Ниочёма - 4

Каракалова подошла, слегка улыбнулась:

— Господин прапорщик, у вас мундир не в порядке.

С этими словами она аккуратно сняла со льва на погоне восхитительно-развратную деталь дамского туалета. Словно бы рассеянно крутанула нечто до невесомости ажурное на пальцах руки. Полюбовалась на румянец Курочкина, внезапно и необъяснимо распространившийся от шеи до кончиков ушей, а после взмахнула пикантным кружевным лоскутком словно платочком:

— Ступайте, прапорщик.

Курочкин судорожно сглотнул и, полыхая багрянцем на гладких, ни разу не бритых щеках, вышел, забыв закрыть за собой дверь.

При этом походка у него сделалась довольно странной, будто бы ноги юного офицера внезапно превратились в деревяшки и почти перестали гнуться в коленях.

Капитан Дромадеров на эту сценку лишь хмыкнул, тем более, что предмет, столь смутивший Курочкина уже был надёжно спрятан в глубине кармана Машиного домашнего платья.

— Продолжим, Мария Сергеевна? — спросил он и, дождавшись утвердительного кивка, задал очередной вопрос.

К тому времени, как успокоившийся на свежем воздухе прапорщик вернулся, капитан как раз окончил свою работу. Сложил подписанные и пронумерованные протоколы в папочку, завязал тесемки, распрощался с хозяйками и в сопровождении подчиненного удалился, пообещав девушкам держать их в курсе хода поисков.

Алёна, очнувшись, обнаружила себя в натуральной бетонной коробке. Бетонные стены, бетонный пол с вонючей дырой в углу. Пол и стены были тускло освещены небольшой электрической лампочкой.

Потолок же, затенённый жестяным абажуром, оставался невидимым. Но, скорее всего, тоже был сделан из бетона. В одной из стен обнаружилась железная дверь. Глухая, без окошек и решеток. Бетон и железо, железо и бетон. Нет, есть немного пластика: видеокамера над дверью. Но до неё, как и до лампочки, не достать даже в прыжке.

Одежду неизвестные похитители оставили, но при этом тщательно зачистили карманы, не оставив ни расчески, ни шпильки, ни даже хлебной крошки. Зато запястья украсили грубыми каменными браслетами, обрубив на корню любую возможность магического оперирования.

У девушки болела голова, ей было холодно и хотелось есть. Но хуже всего было осознание того, что во всём произошедшем она виновата сама. И что все это прекрасно понимают. И Олег понимает, быть может, даже получше других.

Всё это было настолько грустно и печально, что на глаза Алёны сами собой навернулись слезы. Она села на пол, обхватила руками колени и принялась жалеть.