Ниочёма - 4

Позволил заметить себя передовому дозору, позволил связать и даже навесить антимагические браслеты — всё равно это врагам не поможет — и потребовал самого главного генерала.

После нескольких наивных попыток обмануть, генерал всё же явился. Вывалился из душного, жаркого чрева броневика и принялся буровить Песцова маленькими, глубоко посажеными глазками. Насмотревшись, рявкнул, не спросив даже имени:

— Ничего особенного. Письмо от хана передать.

Генерал требовательным жестом протянул руку.

— Не могу, твои подчиненные отобрали.

Наверняка уже вскрыли и всё прочли.

Генерал нахмурился. Рявкнул еще раз, на этот раз на своих, и вскоре держал в руках большой конверт плотной бумаги. Разумеется, вскрытый. Вынул из него несколько фотографий, размером с конверт, и некоторое время их разглядывал.

— И что это? — спросил он.

— Это, — ответил Песцов, — всё, что осталось от первой группы вторжения. Несколько тысяч тонн мёртвого железа и тонны две-три пепла. Если вы продолжите движение, то с вами будет то же самое. Но вы можете избежать подобной участи.

Для этого бросаете свою технику прямо здесь, оставляете нетронутым всё: машины, оружие, боеприпасы и прочее. Офицеры могут оставить себе личное стрелковое оружие. Потом вы берете запас еды и воды дней на пять и пешком уходите обратно, туда, откуда пришли. Нарушение этих условий неизбежно приведет вас к закономерному результату. Ваши коллеги умерли примерно за час. И это была не самая лёгкая смерть.

Олег говорил громко, так, что слышали все собравшиеся вокруг офицеры, унтеры и рядовые.

Реакция у всех была различная, но в словах переговорщика никто не сомневался: фотографии видели практически все.

На несколько секунд все замолчали. Повисла тягостная пауза. И тут прорезался Песец.

— Слушай, Потомок, тут ко мне Лев явился, лично. Говорит, у его подопечного какие-то большие проблемы. Такие, что сам он не справляется. Просит, чтобы ты помог, а за ним не заржавеет. За Львом, в смысле.

— Не вопрос, сбегаю, помогу. Сейчас тут разрулю, и сразу в Питер, во дворец.

Песец отключился. Песцов, на несколько секунд выпадавший из реальности, оценил перемены. Генерал стоял весь красный, как переспелый томат, все прочие тоже стояли, но были при этом бледны, как обезжиренная сметана. Видимо, пауза, всё ещё длилась, но была близка к завершению. Ибо генерал целеустремленно набирал в грудь воздуха и явно готовился вернуть его в атмосферу вместе с набором непечатных выражений, повсеместно царящих в командном языке всех стран мира.