Низший

Двумя черными линиями и тремя цветными областями поделен на три неравные части. Синюю. Красную в центре. Желтую у острия. На желтом фоне яркий радужный цветок с длинным стеблем, тянущимся по всей длине осколка. От стебля отходит три отчетливо прорисованных листа.

Цветок… необычно яркий, удивительный, явно придуманный художником. Хотя можно ли вообще назвать это рисунком? Я бы сказал, что мне в руки попал осколок богатого витража.

Почему эльфийский? Из-за необычности и яркости.

Он не из этого мира. Не из мира низших. Осколок попал сюда совсем из другого мира – это очевидно. Такая красивая штука не могла быть рождена на грязной Окраине. Она выглядела… волшебной… а раз волшебная – то почему не эльфийская?

Когда я произнес это вслух, Йорка лишь фыркнула. Хотя было видно – и ее заворожили яркие краски острой стекляшки.

Я же, изучив осколок, убедился, что он весьма крепок. Стекло толстое, чуть ли не закаленное. Вряд ли такой витраж разбился из-за пустяка – по нему нужно было хорошенько садануть, чтобы раскокать.

Как бы то ни было – я обзавелся острым оружием, ставшим особенно удобным, когда часть наградного шейного платка была использована для обмотки рукояти.

И вот сегодня «цветик-семицветик» впервые искупался в крови.

Мои ощущения после тройного убийства?

А никаких особых ощущения. Психика никак не отреагировала. Разве что проползло несколько досадных мыслей – вот тут налажал, не следовало бить так сильно, сила при таком остром оружии не критична.

А тут сделал слишком маленький шаг и меня едва не окатило кровью. И прочие подобные мысли. Привычные мысли, как мне показалось. Но уверенным в этом быть не могу. Гадать же не собираюсь.

Еще из полезных мыслей – правое колено желательно перетягивать в меру тугой повязкой перед подобными делами. Сегодня оно едва не подломилось в самый ответственный момент.

Мы просидели на теплом стенном выступе двадцать минут, изредка переглядываясь и снова погружаясь в ленивые мысли.

На двадцать первой минуте из недавно покинутого нами коридора послышался быстро. приближающийся крик. Еще через минуту на перекресток выскочил запыхавшийся гоблин без правой руки и, закрутившись в странном шаманском танце, повторил свой крик:

– Убии-и-и-или! Убили!

Обрушившаяся лавина вопросов была порождена доброй полусотней жаждущих подробностей глоток.