Женщина отреагировала очень бурно, – Михаил стискивает челюсти до того, что желваки выступают на скулах. – Она устроила самую настоящую истерику с кучей обвинений, битьем коллекционного фарфора и всем прочим, что полагается, – раздраженно дергает рукой, потом закрывает ею глаза. – Самое плохое, что Лиза стала свидетелем этой сцены. И та мразь совершенно четко и намеренно сказала моей дочери, что лучше бы ее на свете не было! А то испортила жизнь матери и вот сейчас отцу тоже портишь!
– О боже! – выдыхаю, уже совершенно не обращая внимания на самого Михаила или его мимику.
– Как?..
.
Михаил
– Как?.. – ее лицо искажено от ужаса, в глазах блестят слезы. – Как вы вообще могли это допустить? Как можно? Такого человека? О чем вы думали? Как?..
Черт!
Знала бы ты, девочка, сколько раз я сам задавал себе этот вопрос…
Вдох-выдох…
Молчу… Не могу сейчас ничего сказать физически… Перед глазами личико дочки, которая вдруг распахнула ротик и… ничего не сказала… Больше вообще ничего не сказала! Словно решила и правда перестать быть…
Она перестала не только говорить… Играть, гулять и даже есть…
Это был ужас… Почти неделя настоящего кошмара…
Ту дрянь, думал, убью…
Ей жизнь спасло только присутствие Лизы.
Ну и то, что потом мне до нее не было дела. Мне надо было дочь спасать…
Неврологи, психологи, психоневрологи…
Потом бабки, экстрасенсы, ведуньи, заказанные молитвы в монастыре…
Черт, я все собрал, что мог…
Пока наконец один старенький профессор не взял меня за руку и не посоветовал тихо: “Увезите ее… Перестаньте мучить ребенка.
Просто увезите ее… Туда, где не обязательно говорить…”
И вот я сижу в глухой деревне напротив молоденькой учительницы, рыдающей от боли за мою дочь и…
И понимаю, что безумно ей благодарен за эти обвинения.
Она первый человек, который не попробовал меня успокаивать, а прямо сказал – что я скотина!
И почему-то от этого легче.
– Спасибо вам, – произношу тихо. – За справедливость, – отвечаю на ее молчаливое недоумение. – Вы задали совершенно верный вопрос… Как я мог это допустить? – кривлюсь, словно от тошноты.
Меня и правда, кажется, уже тошнит от этих воспоминаний.
– Наверное, – продолжаю, – я никогда не умел выбирать себе женщин, – хмыкаю. – Как видите, сейчас в доме их нет, – дергаю подбородком. – И не будет! – тут же прихожу в себя. – Ну… Не считая вас. Но вы же няня!
– Вообще-то, я собиралась быть учительницей, – иронично и словно устало хмыкает Инга.
– Кстати! – встаю, направляюсь к посудомойке.
