На дороге стоит черный “гелендваген” с наглухо тонированными стеклами.
Действительно бандиты.
.
Михаил
У-у-у… Это вам не культурный господин Расков. Это реально братки…
Захожу на крыльцо старой усадьбы, толкаю дверь и…
– Че надо? – в меня упирается самый настоящий бычара.
Не такой, что с рогами, а… А может, он и с рогами. Это надо его бабу спросить…
Мужик выпячивает подбородок, прижимает рукой пиджак, чтобы я четко видел очертания кобуры.
– Куда идете? Стройка тут! Находиться небезопасно!
– Да я к председателю.
Так, поболтать! – стараюсь выглядеть непринужденно.
– Нет тут вашего председателя, – кривится бычара. – Он в офисе у нас, бумажки подписывает, – и сплевывает на пол.
Провожаю взглядом его плевок, понимаю, что кулаки чешутся. Но нельзя. Совсем нельзя. У него пушка, а у меня тут женщины и дети.
– А тебя не учили в школе на пол не плевать? – цежу сквозь зубы, еле сдерживая гнев.
– Да какая это школа?! – фыркает это животное. – Одни развалины! Вон наши сметчики ходят, плюются…
– Сметчики, говоришь? – заглядываю ему за плечо.
– Сметчики! Думаем, сколько сюда бабок вложить придется! – бык выпячивает грудь, будто вкладываться будут непосредственно его бабки.
– Сметчики, – тяну я, – это хорошо. Это разумно, – киваю, отступая с крыльца.
– А то! – фыркает дуболом. – У нас все как надо! Все по уму! Сейчас сметчики все прикинут, потом решим, покупать или нет.
– Угу, – киваю, отступаю на шаг назад.
Вокруг крыльца уже собрались зеваки. Тут не только Шура, тут и Ленька – пасечник, и Витька – тракторист… Тракторов не держит, но умудряется спать в ковше работающего агрегата.
Нетрезвый, конечно…
В общем, подтягивается народ. Кто чисто поглазеть. А те, у кого в семьях дети, с обеспокоенным видом.
– Народ, – говорю тихо, – давайте на пятачок. Разговор есть.
Двигаюсь быстрым шагом к магазину. Толпа нестройно идет за мной.
– Эй, шпана! – окликаю пацанят, играющих на качелях. – А ну обегите дворы, где дети живут. Скажите, разговор по школе есть для взрослых.
Быстрее!
Мальчишки, видя мой настрой, моментально растворяются где-то в палисадниках.
Я замираю.
Народ вокруг гудит, кучкуется.
– Миш, – слышу шепот рядом.
Черт!
Инга!
Не Михаил, не Михаил Юрьевич!
А блин!
Аж мурашки по коже от ее голоса и от этого вот такого близкого “Миш”…
Жмурюсь, выдыхаю.
– Что? – оборачиваюсь.
Слишком резко. Пугаю ее.
– Михаил, – возвращается к прежней манере общения, – получается, что школы не будет?
– Будет! – рявкаю.
