Няня из Чайноботтам

Рисковать не стоило – все же главное действующее лицо его пьесы было непредсказуемым.

***

Мистер Паппи был очень занят. Всегда. У него не было выходных, отпуска, перерыва на обед или сон.

В прежние времена таких, как он, называли «злодейскими прихвостнями», но мистер Паппи предпочитал считать, что он – незаменимый инструмент, а не прихвостень.

Да и Хозяин не был злодеем. Об этом сам Хозяин говорил довольно часто, словно раз за разом пытался убедить себя в том, что он чем-то отличается от Горемычника, Мраккса, Окулуса и прочих.

И порой ему даже удавалось на время в это поверить. Но мистера Паппи убедить у него никак не получалось.

Верный помощник ни на мгновение не сомневался, кто такой хозяин и что он делает. Хозяин – злодей, худший из них. Для того, чтобы спрятать всех жертв его злодеяний понадобилось очень много места. И с каждым новым делом этих жертв становилось все больше.

Мистер Паппи не просто потворствовал его злодеяниям – он был в них ключевым элементом, и Хозяин порой называл его «Мой милый рычаг»: якобы рычаг запускает механизм, приводит в действие шестеренки и маятники.

О, как же Хозяин любил порассуждать о шестеренках и маятниках. Больше он любил, вероятно, только нити и крестовины марионеток.

У мистера Паппи не было нитей, но он дергался, бегал и прыгал по первому слову хозяина «Лавки игрушек мистера Гудвина». И он представлял собой самую опасную игрушку во всем Габене. Не больше и не меньше.

Хозяин зачем-то сделал его красавчиком. Чуть подкрученный острый нос, глаза-пуговицы с изумрудными прожилками, точеные скулы, извечная улыбочка на тонких губах.

А прическа?! Никогда не устаревающая классика: мистер Паппи был брюнетом, напомаженные волосы всегда зачесаны на правую сторону, идеально ровный пробор… О, он мог бы разбивать сердца – вряд ли какая-то дама устояла бы перед его шармом, если бы только он не был вынужден скрывать лицо под защитными очками и шарфом, а прическу под котелком… Но что важнее – мистер Паппи хотел разбить лишь одно-единственное сердце. Беда в том, что оно было разбито уже давно – расколото на две половинки.

Она не замечала его, никогда не выделяла среди прочих, воспринимала лишь в качестве тюремщика.

Он не осмеливался с Ней заговорить – просто не знал, что сказать.

А ведь какой у него был голос! Мягкий баритон – приятный, обволакивающий, вызывающий доверие. Мистер Паппи говорил редко, но именно голос был его первым оружием. И оно всегда срабатывало, когда требовалось подманить очередное Имя из книги Хозяина.