Няня из Чайноботтам

Худой, как трость, джентльмен в цилиндре и столь же болезненно-стройная дама с лорнетом на витой рукоятке держали руки на плечах мальчика с крючковатым носом. В мальчике этом угадывались черты старшего сержанта.

Шнырр вдруг потянулся к лицу дамы, чтобы, видимо, пошкрябать на нем краску ногтем, и доктор едва сдержался, чтобы не хлопнуть его по руке. Впрочем, этот неприятный человек и сам понял, что делать подобного не следует, и опустил руку.

– Знакомая мордашка, – протянул он.

– Вы о ком?

– Мадамка эта.

Доктор недоуменно свел брови, и Шнырр пояснил:

– Эту мордашку когда-то печатали на этикетке консервных банок с бобами.

– Уверен, вы что-то путаете…

Шнырр закачал головой.

– О, нет, сэр. Это точно она, можете мне поверить, я на нее налюбовался как следует. Было дело, нашел в канализации под заброшенной консервной фабрикой у Подошвы ящик, и в нем обнаружилось четыре жестянки – целое сокровище, думал я. Но хуже бобов я в своей жизни не пробовал…

– Консервная фабрика, что стоит у Керосинной заводи? Но ведь она заброшена… эм-м… лет сто?

Шнырр покивал.

– Вот и непонятно мне, как мадамка с консервной этикетки может быть мамочкой господина Гоббина.

Доктор Доу и сам не знал, что думать. Сперва ошибки в семейном древе, теперь вот это. Не успел он как следует поразмыслить обо всех странностях, которые ему открылись, как Хоппер, стоявший у камина, издал недоуменное «Ба!».

Доктор и Шнырр подошли к нему.

Доктор прочитал некоторые: «Парик дяди Бертрана», «Пудренница кузины Мелло», «Пенсне дедушки Ротфуса», «Опаловое ожерелье тетушки Франсин», «Вставные зубы дядюшки Шейна»…

Вывод напрашивался очевидный: в этом шкафу были выставлены семейные реликвии – видимо, каждая из них хранила свою историю.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал констебль. – Что это все здесь делает?

– Что вас удивило, мистер Хоппер? – спросил доктор. – Некоторые люди склонны к сентиментальности и хранят вещи родственников. В таких бессмысленных для прочих безделушках заключена память о тех, кто ими владел.

Констебль глянул на него как-то странно.

– Не знаю, что там за память скрыта, доктор, но я знаю некоторые из этих безделух.