— Я говорил, когда накладывали купол, для его закрепления принесли множественные кровавые жертвы, так работает темная магия! Чтобы снять проклятие нужна жертва не менее сильная! И птица Гууль для этого очень подходит. Одна ее смерть даст такой же энергетический поток, как тогда дали множественные убийства. Неужели не понятно, что нельзя было вмешиваться?!
— Нужно было предупредить! — Злость заставляет меня повышать голос. — У вас сплошные недомолвки, отсюда и все проблемы! Что нам теперь делать? Что с Грэмом? Как ему помочь?!
— Он предложил взять свою жизнь вместо птицы.
Это великая жертва. Невинный ребенок предлагает себя, чтобы защитить других. Конечно, боги приняли ее. Но Грэм не умер, потому что ключ всегда связан с замком. Ты держишь его тут. Он берет твои жизненные силы. И пока ты способна их ему дать — он будет вот так лежать, находясь в междумирье.
— Ничего. Пусть так. Главное, что жив. Мы найдем возможность, — размышляю вслух, но отшельник перебивает.
— Не понимаешь. Он выжмет из тебя всю жизнь.
И вы погибните оба. Нужно завершить ритуал.
— Завершить? — переспрашиваем мы с Рэном. — Но Грэм умрет.
— Это был его выбор! — Раздражается отшельник.
— Нет!
— Алена!
— Нет! Я не позволю! — Поднимаюсь с колен, отталкиваю руки Рэнульфа. — Что я могу сделать, чтобы его спасти?
— Пойти за ним в междумирье. Вы притянетесь, как одно целое, как ключ и замок.
— Нет! — это уже регент. — Это не выход!
Он кладет Грэма на лавку и подходит ко мне.
— Алена, прошу, это не выход. Я не хочу потерять вас обоих, ты не знаешь, на что соглашаешься!
— Так расскажи мне, — отвечаю.
— Помоги.
— Ты уже все решила? — утверждает, не спрашивает.
— Да, — говорю твердо, игнорируя его тревожный взгляд.
— Помнишь, я говорил о сне… — неожиданно спрашивает Рэн, — в нем я тебя потерял. Ты ушла, и я не смог с этим ничего поделать.
Он переплетает наши пальцы, я чувствую его напряжение и понимаю, как ему, такому сильному, неприятна мысль, что придётся сидеть и бездействовать, пока два его близких человека рискуют жизнями.
— Прости… мне действительно жаль, но по-другому я просто не могу, я не могу бросить Грэма. Ты же понимаешь? И еще… если со мной…
Сглатываю горькую слюну и продолжаю:
— Если со мной что-то случится, обещай, что позаботишься о Даше.
— Обещаю. А ты обещай вернуться ко мне, — сжимает мои пальцы почти до боли.
— Обещаю, — говорю и сама не верю своим словам. Все так по-дурацки получилось, нет сил, одно отчаяние.
— Там, в междумирье, не верь глазам и ушам.
