Няня поневоле

Подхватив Марка, и обнявшись друг с другом, мы кружимся в медленном танце. Улыбаемся сыну и точно знаем, что именно сейчас мы с Сергеем стали мужем и женой. Без лишних глаз и высокопарных речей. Без официоза и дурацкой гонки. В домашней одежде и с ребенком на руках, кружимся, наслаждаясь близостью друг друга. А натанцевавшись, как по команде смотрим на сверкающие браслеты.

— Если разобраться, они выглядят как наручники. Но я чертовски рад, что ты приковала меня к себе, — шепчет Назарет, привлекая меня к своей груди.

— Я? — счастливо улыбаюсь любимому.

— Ну, я сам приковался. И тебя приковал, — смеется он и неожиданно серьезно спрашивает. — О чем ты хотела поговорить? Что-то срочное?

— Нет, — мотаю я головой. Испортить такой чудесный вечер упоминанием о Шмелеве? Да ни за что! — Завтра расскажу, — шепчу я, обнимая Сергея и Марка.

— После театра, — кивает он и врезается в мой рот поцелуем.

Мне кажется, что после такого волшебного признания уснуть невозможно. Но оказавшись в объятиях Назарета, я моментально проваливаюсь в сон.

Слышу Сережкино «не спать!» и гневный окрик Шмелева «Какая же ты дрянь, Аполлинария! Шалава!».

Вздрагиваю, будто от удара кнута, и, открыв глаза, прошу мужа.

— Займись со мной любовью, Сережа. Пожалуйста!

За окном начинается дождь. Капли мерно барабанят по стеклу и подоконникам, а я растворяюсь в руках любимого мужчины, с каждым выпадом загоняя подальше воспоминания о Шмелеве.

Дождь не прекращается всю ночь и весь день. Мы валяемся в постели, вставая только покормить Марка и поменять ему подгузник.

Просим Эллу принести нам обед в спальню и долго пререкаемся, ехать в театр или нет.

— Давай останемся дома, — просит меня Сергей. — В дождь самое лучшее — накрыться одеялком и спать.

— Билеты пропадут, — горестно вздыхаю я, борясь с желанием поддаться на уговоры. Но мне ужасно хочется увидеть Лиру. Подарить ей цветы и, может быть, даже обнять мою дорогую подругу. Единственную, кого я хотела бы сохранить из той, прошлой жизни. Вспоминаю, как мы с ней пели на моем дне рождения.

Похожие, как родные сестры. Мысли плавно перетекают на скандал, который мне вечером того долгого дня закатил Шмелев. Даже ремнем побил, гад! Морщусь, вспоминая, как ревела потом от обиды и боли в туалете, как жгло огнем бедра. Как втирала мазь в запястья, где от крепкого Шмелевского захвата проступили синяки.

— Ладно, — громко вздыхает мой муж. — Быстро собираемся и едем.

— А как же Марк?"

"— Оставим с Эллой, — подскакивая, решает Сергей.