В воздух взлетали ракеты с разноцветными зарядами, а под ногами практически не видно белого камня, которым выложена эта часть двора, – поверхность была усыпана яркими бумажными конфетти. Глядя на всё это праздничное безумие, Джеймс справедливо рассудил, что лучше уж «Леголенд», в котором они отмечали восьмилетие Эвана: тоже ядерный взрыв, но по крайней мере на чужой территории.
Остановившись, высматривая сына, Джеймс подозрительно сощурился, сдвинув брови: Эвана он не увидел, а вот его няню заметил сразу. Платье теплого сливочного оттенка приятно глазу льнуло к ее телу, не облегая фигуру, но подчеркивая плавные женские изгибы, тонкие бретели открывали плечи и руки.
В свете заходящего солнца ее волосы, завитые в крупные локоны, вспыхивали темным золотом. Она ему нравилась, и будь он волен в своих желаниях, то во что бы то ни стало добился бы ее. Но Джеймс не мог тащить в постель няню своего сына. И вообще, какого черта она так нарядилась?! И сколько отцов успело заглянуть в декольте ее платья?
Джеймс на полпути к ней поймал себя на мысли, что злится, не понимая, собственно, почему, точнее, из-за чего именно: что у мисс Данн в принципе может быть мужчина, или потому, что этот мужчина не он.
Такая реакция была по меньшей мере странной и абсолютно несправедливой: Аврора ему ничего не должна, и стать менее красивой она не сможет только для того, чтобы его не искушать. Когда Джеймс остановился у нее за спиной, то уже был совершенно спокоен.
– И кем же вы нарядили моего сына? – склоняясь к ней, вкрадчиво спросил он.
Аврора резко повернулась, мазнув волосами по его губам, посмотрела укоризненно за то, что подкрался, но быстро смягчилась, загадочно улыбаясь.
– Так кем же? – Джеймс бросил короткий взгляд на ее грудь: глубина выреза приемлемая.
– Эван – Джеймс Бонд, – она указала рукой на огромный надувной замок, в котором показалась худощавая фигура его сына в костюме.
– А вы кто?
– А я – его девушка, – кокетливо ответила Аврора.
– Девушка Джеймса, – медленно произнес он.
– Бонда, – мягко добавила она.
– Хороший выбор.
– Мне тоже нравится, – она изящно покружилась, призывая оценить ее карнавальный костюм и озорно сверкая зелеными глазами. В этот момент Джеймс понял, что дело не в глубине декольте или длине платья, не в том, что он видел ее голой, а в том, что, дав слабину, позволив себе на миг увидеть в ней женщину, он попал под ее очарование. Каждый жест, каждая улыбка, лукавый взгляд – всё возбуждало в нем мужчину. Мужчину, желавшего женщину.
