А вот это уже интересно.
Не успела зайти на кухню, как прозвенел дверной звонок.
— Неужели что-то забыла?
Без задней мысли открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. И кого же я там увидела…
— Ален Александрович, какая неожиданная встреча.
Вот черт. Второй раз!
— Может, пропустишь? — приподнял бровь, держа руки в карманах джинс.
Он выглядел горячо. Черная футболка, джинсы, творческая небрежность на голове и щетина, при взгляде на которую по коже мурашки бегут.
— Может, сначала скажешь, зачем пришел к безмозглой секретарше? — усмехнулась.
— Пришел извиниться за нас. Дед Марка кого хочешь с ума сведет и…
— Почему бы тебе не извиниться здесь, на лестничной площадке? — перебила красноречивого.
— Боишься впускать?
— Скорее, не хочу впускать. Заметь, это разные вещи.
— Не хочешь? — насмешливо уточнил.
Сделал шаг вперед, нарушив тем самым мои личные границы.
— Не хочу, — повторила упрямо, но уже не так уверенно.
Закусив губу, наблюдала за тем, как расстояние между нами сокращается.
Его запах заполнил все пространство вокруг.
Сладкие нотки парфюма словно притягивали к Алену. Хотелось прижаться к нему, глубоко вдохнуть и замурчать от наслаждения.
Зоя, очнись, захлопни эту чертову дверь.
— Вруша, — хищно улыбнулся.
Резкий рывок, и кареглазый, подхватив меня за задницу, зашел в квартиру и захлопнул дверь ногой.
— Наглец! — выдохнула, когда он прижал меня к стене.
— Разве? Я не такой, — провел губами по правой щеке.
— И какой же ты? — вздрогнула, когда горячее дыхание коснулось шеи.
Этот мужчина не целовал, нет, он только водил по моей коже губами. И этого было достаточно, чтобы я захотела большего.
— Лучше ты мне расскажи, какой я. Что ты сейчас чувствуешь, Зоя? Тебе нравится? Или хочешь, чтобы я отпустил.
— Обязательно столько болтать? — застонала, откинув голову назад.
Сжав бедра, прижал сильнее к стене и прикусил подбородок.
С губ сорвался протяжный стон.
— Не хочешь болтать, а что же ты хочешь? — растягивал слова, приподнимая футболку все выше.
— Поцелуй меня, — посмотрела в его потемневшие глаза.
— Как же долго я ждал этих слов, — сказал, прежде чем поцеловать.
Думала, наш поцелуй будет похож на взрыв. Страстный, жесткий. А на деле медленная смерть. Чувственная, пропитанная похотью и помешательством. Никогда еще мужчина так не наслаждался моими губами, мной. Никогда не ощущала такое преклонение. Он кайфовал, стонал вместе со мной. Пил меня, как самое дорогое вино. Уничтожал своей медлительностью и возрождал нежностью.
