Ночь наслаждений

 – Пока кто-нибудь не вошел!

Дэниел улыбнулся, но совершенно незнакомой улыбкой. Холодной, издевательской, увидев которую, Энн почувствовала, как разрывается ее сердце.

– И что тогда будет? Вы одеты в одну простыню. А у меня вид помятый.

– Никто не будет настаивать на женитьбе, – отрезала она. – Это я вам гарантирую. Вы вернетесь к своей веселой жизни, а меня выбросят на улицу без рекомендаций!

Дэниел с кислым видом уставился на нее:

– Полагаю, вы хотите сказать, что таков был мой план с самого начала.

– Нет, – коротко сказала она, потому что не станет лгать ему. Особенно в таком разговоре. И уже мягче добавила: – Я бы никогда так о вас не подумала.

Он замолчал, сверля ее глазами. Энн видела, как ему больно. Он не сделал предложения, не сделал по-настоящему, и все-таки она каким-то образом ухитрилась отвергнуть его. И она ненавидела мысль о том, что он страдает. Ненавидела выражение его лица, ненавидела туго сжатые кулаки, и больше всего ненавидела, что больше уже ничего не будет как прежде.

Почему она остановила его? Она была в его объятиях, кожа к коже, и хотела его. Хотела его со страстью, на которую, как раньше считала, не была способна. Хотела вобрать его в себя, хотела любить телом, как уже любила сердцем.

Брови Дэниела тревожно сошлись на переносице.

– Энн, с вами все в порядке? Вы побледнели.

С ней не все в порядке.

– Все хорошо, – ответила она.

Теперь он выглядел обеспокоенным. Шагнул к ней. Если коснется ее, если хотя бы протянет руку, Энн потеряет решимость.

– Нет! – практически прорычала она, морщась от отвращения при звуках собственного голоса. Ей было больно. Слово причиняло боль. Болело горло, шея, уши. Этот звук ранил и его.

Но она должна сделать это.

– Пожалуйста, не надо. Вам следует оставить меня одну.

Она пыталась найти слово.

– Это чувство между нами, – наконец выговорила Энн. – Из него ничего не выйдет. Вы должны это понять. И если я хоть сколько-нибудь вам не безразлична, вы уйдете.

Но Дэниел не двинулся с места.

– Вы уйдете немедленно! – почти вскрикнула она, как раненое животное.

Еще несколько секунд он стоял, словно оцепенев, и, наконец, ответил тихо, но очень решительно:

– Я ухожу, но не по тем причинам, которые вы привели.