Ночь наслаждений

Знало, чего хочет.

Было бы так легко отрицать этот порыв, если бы не сердце, желавшее того же.

– Я не могу обещать этого, – мягко сказал Уинстед. – Но скажу вам вот что: даже если я не поцелую вас сейчас, если повернусь и уйду ужинать, сделав вид, будто ничего не случилось, не могу обещать, что никогда не поцелую вас снова.

Он поднес ее руку к губам. Энн сняла перчатки в экипаже, и голую кожу кололо в тех местах, где его губы касались ее, а сама Энн томилась желанием.

Она задохнулась, не зная, что сказать.

– Я могу поцеловать вас прямо сейчас, без всяких обещаний. Или мы можем ничего не делать, тоже без всяких обещаний. Все зависит от вас.

Если бы он говорил чересчур самоуверенно, она нашла бы в себе силы отстраниться. Будь он назойлив, слишком настойчив, если бы что-то в его тоне говорило об обольщении, все было бы по-другому.

Но он не угрожал. Даже не обещал. Он просто говорил правду. И давал ей право выбора.

Энн набрала в грудь воздуха. Снова подняла лицо к нему. И прошептала:

Завтра она пожалеет об этом.

А может, и нет. Но сейчас ей было все равно. Пространство между ними растаяло, и его руки, такие сильные и надежные, обвились вокруг нее. Когда его губы коснулись ее губ, ей показалось, что она услышала свое имя.

Это был вздох. Мольба. Благословение.

Энн, не колеблясь, протянула руку, и ее пальцы утонули в его темных волосах. Теперь, когда она сделала это, попросила поцеловать ее, она хотела всего. Хотела снова обрести контроль над своей жизнью… или, по крайней мере, над этим моментом.

– Назови меня по имени, – пробормотал граф, скользя губами по ее щеке к мочке уха. Его дыхание грело ее, впитывалось в кожу, как бальзам.

Но Энн не могла. Это слишком интимно. Почему? Она не имела понятия, поскольку уже была потрясена звуком своего имени на его губах, к тому же была в его объятиях и отчаянно хотела, чтобы этот момент длился вечно. Но пока не была готова назвать его Дэниелом.

Энн тихо вздохнула, а может, и застонала, и позволила себе чуть сильнее прижаться к нему.

Его тело было теплым, а ее – жарким… настолько, что она подумала, что вот-вот загорится.

Его руки скользнули по ее спине: одна – замерла на пояснице, другая – сжала ягодицу. Энн почувствовала, как граф прижал ее к твердому доказательству его потребности в ней. И хотя она понимала, что должна быть шокирована, или по крайней мере сознавала, что не должна быть с ним, могла только трепетать от восторга.