Ночь наслаждений

 – Но не волнуйся, ты участвуешь только в одиннадцати. А теперь, мисс Уинтер, когда вы предложите нам начать репетиции? Нельзя ли пойти в сад? Около беседки есть полянка, которая идеально подойдет.

Мисс Уинтер повернулась к Дэниелу в поисках подтверждения. Тот только пожал плечами:

– Драматург тут Харриет.

Она кивнула и обратилась к девочкам:

– Я собиралась сказать, что начнем после уроков, но учитывая, что нужно одолеть двенадцать актов, объявляю однодневные каникулы и отдых от математики и географии.

Девочки радостно завопили, и даже Дэниел присоединился к общему ликованию.

– Что ж, – сказал он мисс Уинтер, – не каждый день побываешь одновременно странным и печальным.

– Или злым, – фыркнул он. Но тут ему пришла в голову мысль – странная, печальная мысль: – Я не умираю в конце, надеюсь?

Харриет покачала головой.

– Уже легче. Должен сказать, из меня выйдет ужасный труп.

Харриет рассмеялась, вернее, сжала губы, стараясь не рассмеяться. Девочки трещали без умолку, доедая завтрак, а потом выбежали из комнаты.

Они с мисс Уинтер остались наедине. Только они и тарелки с едой. В окна сочилось утреннее солнце.

– Интересно, – сказал Дэниел, – а в пьесе наши персонажи порочны?

Ее вилка звонко ударилась о фарфор.

– Печальный, странный и злой – все это прекрасно, но я хотел бы быть порочным. А вы?

Мисс Уинтер тихо ахнула. Звук сорвался с губ, и ему еще больше захотелось поцеловать ее.

Впрочем, любой ее жест заставлял Дэниела желать поцелуя.

Он снова чувствовал себя охваченным вечным желанием женщины. Но на этот раз это желание было направлено только на мисс Уинтер. Когда-то в университете он флиртовал с каждой юбкой, воровал поцелуи, вернее, принимал, когда они предлагались свободно.

Но на этот раз все было иначе. Он хотел не какую-то женщину. Он хотел ее. И видимо, ради нее стоит провести день, превратившись в печального, странного, изуродованного графа.

Но тут же Дэниел припомнил бородавку.

Повернулся к мисс Уинтер и твердо предупредил:

– Никаких бородавок!

Должен же мужчина где-то провести границу!

Шесть часов спустя, поправляя черный пояс, призванный выделять ее как королеву зла, Энн должна была признать, что не помнит дня чудеснее.

Абсурдного – да, совершенно бессмысленного – да, но все же полностью и целиком восхитительного.

Она славно повеселилась.

Повеселилась. Энн не могла припомнить, когда это было в последний раз.