Ночь Огня

И ненавидел себя за то, что приходилось прятаться.

И еще я ненавидел, как Ивар посмотрел на меня однажды много лет назад, когда поймал за этим занятием.

Теперь я научился следить за своим поведением. Я понял, что никогда не стану таким, как Ивар, и знал, какие стороны себя стоит скрывать.

Сидя на краю ванны и обхватив голову руками, я прислушивался к отзвуку собственного дыхания в ушах, слушал пульс и наконец почувствовал, как все замедлилось. Мое сердце.

Дыхание.

И мысли.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чувствуя, как возвращаются спокойствие и уравновешенность.

Я встал и повернулся к зеркалу, приглаживая волосы с обеих сторон головы и убирая отросшие пряди за уши. Надо попросить отца отвезти меня завтра на стрижку. Обычно мы ездили в парикмахерскую каждую вторую субботу месяца, но я не хотел ждать.

Выдавив немного жидкого мыла на ладонь, я вымыл руки, вытер их, а затем провел пальцами по чистому черному костюму и поправил галстук. Привычка ощупывать одежду дарила мне ощущение безопасности.

Я вышел из ванной, выключил свет и направился в спальню мальчиков, которую мы делили, когда останавливались на ночь в Святом Килиане.

Позади меня раздался перестук каблуков, и я услышал голос мамы:

– Я принесла пижаму.

Я обернулся через плечо и остановился, разглядывая ее платье. Мне нравилось, когда мама наряжалась. Это красиво.

– Нет, спасибо, – ответил я.

– Разве ты не хочешь спать в чем-нибудь более удобном? – Она прищурилась.

– Мне и так удобно."

"Когда мы вернулись в Святой Килиан, я принял душ и переоделся в свежий костюм.

Я двинулся дальше, но мама шагнула следом за мной.

– Мэдс, я…

Я дернул головой.

– Нет, не иди за мной. – Я повернулся. – Хочу побыть один.

– Я бы посидела с тобой перед сном, – возразила она.

У меня скрутило живот. Это последнее, в чем я нуждался. Мама просто пыталась вести себя так, как, по ее мнению, должны вести себя родители… или она решила, что я не понимаю, что мне нужно, – например, поговорить с ней, обняться или что-то в этом роде, – но ведь родители делают все только хуже.

– Нет, спасибо, – сказал я.

Ее глаза сузились от тревоги. Мама всегда будет волноваться, вне зависимости от любых моих уверений или действий.

Стиснув зубы, я заставил себя шагнуть к маме, а потом быстро обнял ее – дважды похлопав по спине. Я знал, это слегка ее успокоит.

– Я в порядке, – заявил я, развернувшись.