Ночь со зверем

Волки не разрабатывали богатства, которыми обладали — с ними не имели дела поставщики. Ко же мне вопросов не было, и мы создали свою компанию по добыче и переработке нефти. Тата стала соучредителем и занималась переработкой — наша нефть никому не шла задарма. По итогу мы оказались владельцами самого ближайшего к Смиртону месторождения такого потенциала, что основные поставщики быстро стали на колени. Но это лишь начало. Сейчас правительство Смиртона улыбается мне, заискивая и пытаясь заставить играть по законам рынка.

Но проблема в том, что нарушали эти законы исключительно люди, забывая, что промышляют не на своей территории.

Рынок нефти уже штормило. Аналитики били тревогу. А на меня устраивались покушение за покушением… Только броню я нарастил прежде, чем срывать на себя всех собак. Пара волчьих набегов на территорию чужих разработок, и люди переставали желать со мной войны.

Им придется со мной начать переговоры… И мы договоримся — они поставят передо мной на колени всю верхушку, причастную к произошедшему год назад.

— Она что, сказала тебе, что ребенок не твой? — Я перевел взгляд на Уилла, не сразу осознав значение его слов. — Его возраст совпадает…

— Рот закрой, — процедил я.

Грубо вышло. Но его слова вызвали прилив такого дикого гнева и боли, будто он без спроса содрал пластырь с воспаленной раны, засунул туда палец и провернул. Да, можно было бы подвергнуть Айвори допросу с пристрастием, а еще проще — заглянуть в глаза ребенку… Но зачем, если ее слова отражали самое здравое положение дел?

Она бы не родила ребенка от меня.

Ребенок от оборотня — пожизненное клеймо. Чтобы нацепить его на себя, нужно основание посильнее, чем две ночи в камере по принуждению. Воспитывать такого ребенка одной невозможно, да и общество не поддержит, скорее — добьет. Единственный вариант — уезжать из города к оборотням в резервацию. Но это вообще запредел для одинокой женщины. Разве можно пожертвовать своими планами на жизнь, да и вообще жизнью, ради… оборотня? Бред.

Я поверил ей вчера. Каждому слову.

Потому что ей нужна жизнь с людьми, и ребенка от меня, обрекая себя на такие проблемы, решить которые ей не под силу, она бы не оставила.

То, что случилось, исковеркало жизни нам обоим. И мы жили, каждый как мог. Только мне без нее было невыносимо, как бы я себе ни врал.

Я поднялся и направился в душ:

— Позвони, как повезешь ко мне…

Похоже, мы все же доломаем жизни друг друга...

Я не выпускала Рона. Так и сидела с ним на кухне, пока он спал в перевязи.