Ночь со зверем

Вернулся в кабинет, глянул на мобильный… и усмехнулся.

— Тата… — поднес аппарат к уху.

— Медведь, ты меня разочаровываешь…

Я усмехнулся шире. Она бы не была правительницей большого семейства, если бы не была жесткой. Но у этой женщины самое большое сердце, которое я когда-либо знал. Правда, спрятанное за колючей проволокой острого ума и железной воли.

— Уилл сказал, у тебя не ладится с девочкой.

Внутри немного ощерилось, но тут же сгладилось. Она — моя семья. А Уилл не мог никогда ничего скрыть от матери.

— Все просто, Медведь. — Слышал, она затянулась сигаретой. — Привези ее домой.

Я поднялся и прошел к окну.

Убийства из мести стали моим обезболивающим. Я мог смотреть на Айвори только через их призму. И приказал жечь камин в новом доме, чтобы тот наполнял его запахом дыма… чтобы перебить запах ребенка. Мне все казалось, что я на грани — один шаг до пропасти. И в нее меня столкнет она. Если бы Айвори только знала…

Но я все равно потащился вчера к ней.

Спать с ней под одной крышей, но не иметь возможности просто прикоснуться, оказалось такой же пыткой, как и быть без нее. Я думал, что договор меня успокоит, и если бы она согласилась, все стало бы в разы проще. Но не стало. Я потерял всякую связь с внутренним миром, мой зверь не отзывался на зов, и я совершенно не знал женщину, которую хотел до безумия.

— Медведь. — Тата всегда делала весомую паузу, когда собиралась пользоваться своим авторитетом.

— Я знаю, у тебя все сложно. Но с волками жить, может, научим по-волчьи выть? Мы принимаем детенышей спокойно. А у тебя обязательно будут и свои медвежата… Приезжай. Я помогу тебе.

— Я подумаю, — нахмурился.

— Ненавижу, когда ты так говоришь, — раздраженно прорычала она. — Ну что тут думать? Тебе плохо, значит, надо домой, Хант!

— Тата, спасибо… Люблю тебя. — Голос охрип. Больше всего хотелось завалиться спать, но спать я не собирался.

— Хант. Себя люби.

И ее. Ты заслуживаешь того, чего желаешь. Ты меня понял?

— Я жду тебя с ней. Думай быстрее. Я все сказала.

И она отбила звонок.

Я не придал этому значения, зацепившись за свою эмоцию, когда Тата заговорила о доме. Я не помнил, где был мой. Редкими ночами, когда стихала агония по Айвори, нервы остужали сны о детстве. Но я не мог вспомнить, где тот дом, в котором жил. И это изводило едва ли не так же, как жажда по своей женщине.