Ночная

В городе могла твориться какая угодно чертовщина, нищие на паперти сидели в несколько рядов, протягивая руки, грязи было дозволено булькать вдоль центральных улиц, а зловонию — тяжелым облаком окутывать хоть храм, хоть замок герцога; но проклятого колдуна жить под защитой крепостных стен никто, само собой, не пустил. Его выселили вниз, на болото, под сень искривленных деревьев и темного мха, свисающего с их темных ветвей.

Ветхий домик, обшитый серыми от сырости и времени досками, одиноко притулился чуть поодаль от Вторых Ворот, которые почти никогда не открывались.

Покосившиеся сваи утопали в черной болотной воде; на крохотную веранду с подгнивающим полом вела добротная веревочная лесенка, немного не достающая до старой гати. Колдун пришел в город так давно, что уже почти никто и не помнил, каково жилось без него, — иначе, наверное, местные жители трижды подумали бы, прежде чем радоваться его казни.

Я нервно передернула плечами и полезла наверх. Босые ноги, перепачканные в нанесенном на гать иле, соскальзывали с лесенки, но озвученная настоятелем сумма служила отличной мотивацией.

Над входом неподвижно завис замысловатый символ из проволоки, украшенный перьями и лоскутками некогда яркой ткани. Оставшаяся без хозяина ловушка для духов даже не пыталась делать вид, что ее как-то касается слабый ветер, гуляющий над болотом. Когда я ступила на скрипучие доски веранды, одно из перьев лениво спланировало мне на плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Напророченной настоятелем шипастой двери не было вовсе.

Вход в домик преграждала занавесь из ракушек и речных камешков, нанизанных на множество спутанных нитей. Я озадачилась, чей же голос мог померещиться тому, кто подошел к жилищу колдуна, но так и решился пересечь порог: настоятель говорил, что тот послушник вернулся белее мела и наотрез отказывался признаться, что же именно ему сказали. По всей видимости, там было что-то насчет неразумности тех, кто собирается мародерствовать в доме колдуна, где может оказаться все, что угодно: почему-то именно глас собственного здравого смысла в этом городе вызывал у всех неподдельный ужас.

Но запутанная и грязная занавеска на особо грозный вид не претендовала, так что я, собравшись с духом, откинула ее в сторону и шагнула внутрь.

Половица у входа отозвалась душераздирающим скрипом, больше походящим на человеческий стон. Я замерла на одной ноге, не решаясь поставить вторую, и попыталась оглядеться.