Ночная

Оберон предложил сестре графа диему за ночь, и его сгребли в темницу вперед меня, — криво усмехнулась я. — А Рэвен помог гвардейцам в ловле «ведьмы» и проследил, чтобы я попала в ту же темницу целой и относительно невредимой. Оберон помог мне выбраться, и мы… — я потерла руками лицо и уселась на серые доски, свесив с крыльца ноги. — Мы подслушали разговор…

Раинер слушал, как умел он один — внимательно, с таким сочувствием и пониманием, что мне отчаянно захотелось поцеловать его и треснуть одновременно.

Я стоически сдержала оба порыва и честно завершила рассказ новостями о том, что леди Эмори мы так и не нашли, но, похоже, она действительно в графском замке — и Оберон застрял там же.

Однако Раинера почему-то заинтересовало совсем другое.

- Советник так и сказал? Жан «наступил на контур»?

Я дернула плечом. Ручаться за точность формулировки было несколько опрометчиво: на тот момент у меня уже трясло все поджилки, и память вполне могла подводить.

- Неделю назад Его Сиятельство пригласил в замок самого епископа Армана, чтобы он спел защитную литанию в южной башне, — сообщил Раинер, как будто это все объясняло.

- Так, — вздохнула я, устало потерев руками лицо. — Ты намекаешь, что принцесса в южной башне, а мы с Обероном напрасно подставились, обыскивая хозяйские покои. Но я не понимаю, почему ты так решил. Ну, уничтожил епископ Арман всю магию в башне, и что с того? Он же не поет там непрерывно!

Раинер криво усмехнулся, пустыми глазами глядя куда-то поверх ветхих перил — вдаль, где над болотами неспешно плыл тонкий месяц, будто нарисованный белой гуашью на светлых еще небесах.

Звезды пока не появились, но я подспудно, каким-то шестым чувством, поняла, что он думает о них. Далеких, холодных и чужих.

- Храмовые литании — это не одна боевая молитва, — негромко сказал десятник. — В Нищем квартале наше искусство не на слуху, а ты, наверное, видела только храмовые дружины, поэтому и не знаешь…

Фраза, видимо, была призвана успокоить, чтобы я не терзалась своим невежеством, найдя ему подходящее оправдание.

Но мне за его словами чудилась та же пустая, обреченная отстраненность, с какой он смотрел в небо, не видя звезд. Далеких, мать их, и чужих.

О чем он думал сегодня, вернувшись в храм? К своим людям, к привычным порядкам, к родной речи?

Потому что счастливым это его явно не сделало.

- Защитная литания, например, формирует контур, в котором обычно хранят что-то очень дорогое, — тем же отрешенным тоном продолжал Раинер.