Ночная

Точно над чертежом в воздухе словно мерцала какая-то странная дымка — белесая, едва заметная, но стоило только отвернуться, как периферийное зрение улавливало, как она наливается цветом и плотностью.

В круге лежал один-единственный соломенный тюфяк. Оберон, разумеется, благородно уступил его даме — хоть дама до сих пор ни разу в жизни не спала на соломенных тюфяках и, будь она в сознании, наверняка уже выла бы в голос. Или, что более вероятно, жгла тюфяк — и хорошо еще, если только его.

Длинные волосы белого золота разметались по грубой ткани, драгоценными ручейками стекали на пол, отвлекая внимание, не позволяя сконцентрироваться на лице — а оно того стоило: нежная кожа, выдающая не менее нежный возраст, будто светящаяся изнутри, и правильные, тонкие черты лица, какими обычно могли похвастаться только очень древние ирейские семьи.

И Рэвен еще хотел, чтобы я не волновалась?!

- Ясмайн?! — я рискнула отнять руки ото рта — рановато. — Какого черта?!

Рэвен быстро исправил мою ошибку, сграбастав меня в охапку и уткнув носом себе в плечо.

- Как она могла здесь оказаться?!

- Так же, как и леди Эмори, — с какой-то нехорошей задумчивостью отозвался Раинер из-за моей спины.

Оберон попытался что-то сказать — но звуки контур тоже не пропускал, и маг, убедившись, что мы его не слышим, молча остановился на самой границе контура.

- Вперед, — старательно пряча как насмешливые, так и нервные нотки в голосе, скомандовал Рэвен храмовнику.

Раинер раздраженно передернул плечами и вытащил молитвенник, отыскивая нужную страницу.

- Ты что, так и не выучил нужную литанию?! — глухо возмутилась я из лейтенантской подмышки.

Десятник наградил меня хмурым взглядом и снова уткнулся в молитвенник. Я прикусила язык.

Литании учили годами. Высшие чины храма посвящали чуть ли не всю сознательную жизнь молитвам. Требовать от Раинера, чтобы он справился с литанией меньше, чем за ночь, могла только вусмерть перепуганная за сестру истеричка.

- По книге-то сможешь спеть? — тоже заволновался Рэвен.

Вместо ответа Раинер страдальчески закатил глаза — и прямо так, удрученно разглядывая небеленый потолок, протяжно зарокотал первые слова литании.

Я развесила уши и мгновенно покрылась колкими мурашками.