Ночная

Скорее всего, мне придется снова начинать с обыска трупов под городской стеной, — мрачно просветила я десятника. — А мне ведь уже почти позволили попрошайничать на второй улице от центра. Так напомни мне — о каком уважении я сейчас должна думать?

- Попрошайничать, говоришь? — насмешливо приподнял брови Раинер. — Знаешь, я ведь видел, что было у тебя в рукавах.

Я раздраженно отмахнулась. Объяснять ему, всю жизнь прожившему в тепле и свете, разницу между дневными и ночными попрошайками? Пытаться донести мысль, что отнюдь не всем позволено греться на солнышке на ступенях храма, где так много жалостливых прихожан? Что чужаков не любят нигде, и Нищий квартал — не исключение? Для него ведь все мы на одно лицо…

- Храм выплачивает мне десять дием, — безапелляционно заявила я, — и я объясняю, что имел в виду бокор.

- Десять? — нахмурился брат Раинер. — С наставником ты договаривалась о восьми!

- Тогда у меня еще не было его души, — мрачно напомнила я. — И я не знала, с чем придется столкнуться.

- А что нам дадут твои объяснения? — предусмотрительно поинтересовался Раинер.

Я упрямо скрестила руки на груди. Страшно уже не было, словно внутри расплавился какой-то предохранитель.

- Храм платит — я говорю, — отчеканила я. — Одиннадцать дием. И мне позволяют беспрепятственно покинуть город.

- А лошадь тебе не подогнать?! — возмутился Раинер.

- Я не умею ездить верхом, — неприязненно ответила я, сделав вид, что не распознала сарказм.

- Город заражен чумой, — попытался достучаться до здравого смысла храмовник. — Его никто не может покидать до окончания эпидемии. Приказ короля. Храм не может взять на себя обязательства, противоречащие ему.

Здравый смысл на стук не отозвался.

- Я тоже, — развел руками Раинер. — Пока что. Но никто не может быть уверен, что все обойдется.

- Я в принципе не могу заразиться, — хмыкнула я. — Прививка.

- При… что? — удивился десятник. — Да кто ты такая? Какие силы могут…

Это, наконец, заставило меня опомниться.

- Забудь, — со вздохом перебила я его. — Какие бы это ни были силы, больше они никому не помогут. Ладно, раз вы не можете позволить мне уехать, то обеспечьте мне неприкосновенность, что бы я вам ни сообщила. И чтобы никаких воплей в духе: «Ведьма!» — или: «Да откуда этой грязной бабе знать?!».