Ночная

По лицу брата Раинера можно было сказать, что он как раз разрывается между двумя вариантами воплей и необходимостью срочно сложить костер, но героически сдерживается во имя памяти о почившем наставнике, который уже выдал мне огромный кредит доверия.

- Надо полагать, ты скажешь что-то крайне неблагопристойное, — хмыкнул он, наконец. — А подтверждение твоей правоты мы получим?

- Я останусь в городе, — сказала я. — Могу даже дать расписку, что не улизну через пробоину в стене. Права я или нет, видно будет по числу вновь заболевших после того, как вы выполните… э-э… нужный ритуал.

Но он вам чертовски не понравится, — честно предупредила я.

Десятнику уже не нравилось.

Но в городе бушевала болезнь, люди лишались веры — и умерший настоятель не добавлял храму авторитета.

- Нужно созвать синод. Я еще могу заплатить тебе, но обещать неприкосновенность или нет — решать высшим чинам, — сказал Раинер и уставился на меня так, будто я была в этом виновата.

Синод проводился в огромном помещении, по виду больше всего напоминавшем бывший конференц-зал.

Обилие витражей должно было создавать таинственную атмосферу размытого многоцветия и легких отсветов на лакированном дереве церковных скамей и рельефных узорах на стенах; но зарядивший не на шутку дождь накрыл город серыми сумерками, и в зале царил унылый полумрак. Тусклый свет тонких храмовых свечек превращал морщинистые лица епископов и сотников в жуткие маски, расчерченные черными полосами теней.

Я подозревала, что и сама выгляжу не лучше. Тут, понятное дело, новым кафтанчиком положение не исправишь.

- Итак, — нарушил тишину один из младших епископов, — ты утверждаешь, будто тебе известно, что делать с чумой, — сказал он и скривился. За его фразой последовала пауза, в которой так и не прозвучало: «Светлейшие умы Ордена и всех храмов страны трудились над лекарством долгие месяцы, но могут лишь виновато развести руками над новыми и новыми могилами. А теперь являешься ты, девка, в одежке с чужого плеча и туповатой растерянностью на физиономии, и утверждаешь, что знаешь, как излечить чуму, унесшую столько жизней?!»

Но передо мной сюда вызывали брата Раинера, и, похоже, его рассказ о растаявшем неупокойнике впечатлил если не всех, то многих.

Иначе меня бы и слушать никто не стал.

- Я знаю, что нужно сделать, чтобы прекратить ее распространение. — Я не стала никого обнадеживать. — Но те, кто уже заболел, не исцелятся.

В огромном зале мой голос заполошно метался эхом и по-детски дрожал. Епископов явно не впечатлило.