Ночная

Настоятеля более чем устраивало, что последователи не отвлекаются на единственную девицу в самом сердце Собора, так что мне было позволено дрыхнуть, сколько хочется.

Увы, отечественные порядки были куда жестче. Лейтенантам предстояло выгулять подопечных и явиться на службу вовремя — а потому мои шансы спрятать голову под подушку и доспать, и без того не слишком-то высокие, устремились к нулю.

Раинер использовал самую действенную и безжалостную методу: приподнял меня за плечи — и отпустил, позволив силе тяжести завершить побудку за него.

Ощущение падения взбодрило так, как не смогло бы даже ведро холодной воды, опрокинутое мне на голову — хотя, проморгавшись и спросонья обругав храмовника не на том языке, я обнаружила, что сам он критически близок к тому, чтобы использовать-таки еще и ведро.

- Уже? — жалобно простонала я, не спеша выбираться из-под одеяла.

- Одевайся, — пробурчал Раинер и ретировался, не поддаваясь на провокации.

Судя по взрыву хохота в коридоре, переводом моей утренней тирады он предпочел поинтересоваться у братьев Гейб — и правильно сделал.

Лично я бы переводить точно постеснялась. Рэвен же, судя по тому, какое выражение лица было у Раинера, когда я высунулась из комнаты, объяснил все подробнейшим образом, а то еще и от себя добавил.

Уважительно «выкать» людям, из-за которых тебя разбудили ни свет ни заря, и разводить прочие политесы оказалось слишком сложным для моего утреннего автопилота, но Рэвен на мои оплошности в речи благовоспитанно не обратил внимания — а потом и сам перешел на «ты», как-то удивительно легко и ненавязчиво.

Общение с Обероном здорово облегчило внезапно нахлынувшее сочувствие и взаимопонимание: лейтенант был изрядно помят и щеголял такими синяками под глазами, что его худое лицо в переплетениях сумрачных теней напоминало маску черепа, добросовестно сооруженную из папье-маше. Поскольку сама я выглядела точно так же, мы с Раинером быстро поделили собеседников по необходимой нам степени бодрости и из здания штаб-квартиры вышли уже парами.

Рэвен с храмовником вырвались на пару шагов вперед. Мы с Обероном, напротив, чуть поотстали, вяло перебирая ногами, и шли с прикрытыми глазами, ориентируясь на голос Рэвена, самоотверженно взявшего на себя роль экскурсовода.

А вот реакция Раинера заставила меня потихоньку проснуться.

Его не напрягал ни незнакомый город, ни необходимость следовать точно за сопровождающим, ни толпы народа, спешащего на работу.