Ночная

 — А до того путешествовал с бродячим цирком.

- Пел, — горько усмехнулся Раинер, не дожидаясь, пока я отойду от шока в достаточной степени, чтобы задать осмысленный вопрос. — В соседнем герцогстве, в отличие от Ордена, менестрелей привечали. В пределах разумного, конечно. В города нас пускали только на праздники. На очередном Равноденствии присутствовала сама герцогская дочь…

Он так вздохнул, что я уже стиснула зубы и приготовилась слушать историю о неравной любви. Что там еще могло быть? Наивной аристократке понравилось пение, повлекло к туману странствий и ореолу таинственности, окутывающему любого путешественника.

Раинер же отлично понимал, какое впечатление производит, и наверняка воспользовался ситуацией в сугубо личных интересах. А потом об интрижке проведал папа-герцог, и артистам пришлось уносить ноги — хорошо еще, если все успели…

Несколько секунд я просто смотрела на него, не веря собственным ушам, а Раинер продолжал — каким-то отстраненным, равнодушным голосом, будто рассказывал вовсе не о себе.

- Оглушил ее пажа, запер компаньонку в уборной, где она велела дожидаться, и ушел из цирка, пока маркиза смотрела на выступление жонглеров. До границы герцогства было больше недели пути, еще два — до храма… меня даже не хотели поначалу брать в дружину, в такого доходягу я превратился. Но в послушники приняли, и тогда я дал обет безбрачия. Когда герцог, тронутый обидой дочери, нашел меня, было поздно.

Кажется, у меня было странное выражение лица, потому что Раинер неожиданно вспылил:

- Что?! Это была единственная дочь чертова герцога!

- Это была единственная дочь чертова герцога, — поддакнула я.

 — А ты променял ее на компанию потных мужиков и бродячих мертвецов.

На Тангарре за последние слова я бы здорово огребла (костер, костер и еще раз костер!), но Раинер успокоился так же неожиданно, как и разозлился.

- Если ты из тех, кого влечет романтика странствий и случайных связей… — он окинул меня рассеянным, отстраненным взглядом и отвел глаза.

 — В цирковой труппе был немой скопец. Жонглер, к слову. Он как-то крутил роман с прекрасной маркизой и несколько недель жил в замке. Был счастлив, наверное. А потом он ей надоел.

Меня продрал холодок — таким ровным тоном Раинер это произнес.

- Сплетни, конечно, все равно ходили, — помолчав, добавил храмовник. — Всем слугам язык не отрежешь. Но сам герой-любовник молчал и другой женщине уже точно не достался бы, а остальное маркизу волновало мало.