Ночная помощница

Только, как это часто бывало, всегда хочется подумать именно о чем-то запретном.

Волчица с трудом села, откинулась на спинку дивана, и закинула назад голову. И только просидев так минут пятнадцать вспомнила о странном поведении оборотней накануне, и тут же от этого воспоминания отмахнулась. Теперь ей нужно было взять себя в руки, поесть и съездить в город к Руте. Шаманка должна была знать, как снимается клятва, которую она дала охотнице.

- Овца кучерявая. — Выплюнула Леда и тут же скрутилась от нового приступа боли.

— Ненавижу! — Простонала волчица и почувствовала, как из глаз снова потекли слезы. Ей было так больно, что звонок от мужа Леда просто не услышала.

Северная стая

Леда не отвечала на звонки. Правда, никакого волнения по этому поводу Тамер не испытывал, только раздражение. Он хотел знать, где провела ночь его жена, но только ради того, чтобы быть уверенным, что ему не наставили рога. Он, конечно, помнил, что жена заявляла о беременности. Вот только в эту беременность он не верил, и воспитывать чужого щенка не собирался.

- Не трать время, сынок. У вас сейчас дела поважнее. — Ванда подошла к сыну со спины. — От вас сейчас зависит судьба двух стай.

- Что же ты раньше не подумала о судьбе двух стай, мама? - Ответа Тамер ждать не стал. Он засунул телефон в карман и ушел, оставив мать одну.

Слова сына никак не задели волчицу. Во-первых, она понимала, что именно ее поступок спровоцировал всю эту ситуацию, и свою вину признавала. Во-вторых, она давно призналась себе, что никаких материнских чувств ни к сыну, ни к дочери она не чувствует.

Слова этих существ для нее ничего не значили. Их появление на свет стало лишь следствием долга. Каждая омега должна родить альфу для своей стаи. Долг она выполнила, но полюбить щенков так не смогла.

С Тамером дела обстояли лучше, он унаследовал силу отца, поэтому к нему она была более снисходительной. А вот Вита родилась слабой волчицей и стала ее большим разочарованием. Шаман, когда родилась дочь, торжественно объявила о появлении омеги.

Вот только глаза детеныша запылали пламенем только тогда, когда первый раз открылись. Больше признаков силы ее дочь не подавала.

Ванда свое отношение к детям старалась не афишировать. Она научилась мастерски изображать любовь и заботу, особенно при свидетелях. Но сама с собой она была честна, никакой любви в ее душе не было. Все теплые чувства, которые должны были появиться у матери, были убиты еще тогда, когда она впервые застукала мужа с любовницей.