Джулиан пробормотал что-то успокаивающее, молча, поклявшись собственноручно пристрелить белую кобылу при первой же возможности. Черт, он бы с радостью пристрелил их всех, включая Тристана, только бы Иззи была вне опасности.
Какая же она глупая. Неужели не понимает, как нужна ему. Они уже почти достигли дверей, он чувствовал дуновение свежего воздуха на лице. Рискнув, он подхватил Иззи на руки и побежал, стараясь не дышать.
Когда они выбежали из дыма под дождь, последовало мгновение мертвой тишины, а потом ночь взорвалась радостными криками.
Джулиан повернулся, чтобы Иззи могла видеть ликующую толпу, окружившую их.
— Смотри, Задорная Изадора! Все рады тебя видеть. Полуживая и вялая в его объятиях, Иззи все-таки сумела выдавить слабую улыбку для своих доброжелателей.
Не все, однако, ликовали.
— Эппингем!
Джулиан заморгал при виде деда, который впервые за много лет оказался за пределами своих покоев. Герцог лежал, болезненно согнувшись, в кресле, лицо исказилось от усилий сидеть прямо, когда колеса кренились и подпрыгивали на неровной дороге.
— Что все это значит? Почему ты здесь играешь со своими дурацкими пони, когда дом горит?
Толкаемое запыхавшимся лакеем инвалидное кресло с высокой спинкой остановилось перед Джулианом, преградив ему путь к дому.
— Ответь мне, негодный хлыщ! Почему ты валяешь дурака? Поставь девку и займись делом! — Старик замахнулся тростью на лакея, который попытался поправить ему ноги. — Пошел вон!"
"Джулиан посмотрел на человека, которого боялся и уважал всю свою жизнь.
Он ждал, что всколыхнется старая ярость, расцветет ненависть. Но не почувствовал ничего, кроме настойчивой потребности отнести жену в дом.
— Она не девка. Она моя жена. — Прижав Иззи к себе, он шагнул в сторону, обходя кресло. Иззи нужна теплая сухая постель и, возможно, доктор. Герцог подождет.
— Эппингем! Эппингем! Не смей отворачиваться от меня, никчемный хлыщ! Тебе лучше заняться исполнением своего долга, для твоей же пользы. — Дождь и слюна брызгали из его искривленного рта, когда он пронзительно кричал в спину Джулиану.
— Паршивец негодный! Шалопай! Сначала Мандельфред, теперь ты. Вы оба — самое большое разочарование в моей жизни!
Джулиан приостановился, чтобы оглянуться на своего деда, и ледяным тоном заговорил с ним:
— Смерть Мэнни от несчастного случая на охоте «разочаровала» вас? Странно. Лично я глубоко скорбел.
Герцог открыл, было, рот, чтобы прорычать ответ, но, бросив взгляд на слуг, прикусил язык.
