Игнатьев снял гимнастерку, засучил рукава рубашки, подошел к столу. Миронов протянул ему пачку прозрачных листов.
— Вот, старшина, скопируй дорогу от этого квадрата до этого, и все, что прилегает к ней, тоже. Тушь — черная, перо, рейсфедер… Бери, что понравится. Понятно?
— Понятно. Для чего все это?
— Не все умеют читать фотосхемы, вот и приходится расшифровывать. Чтобы любой командир в пехоте, артиллерии мог разобрать, что к чему.
— Ясно.
Игнатьев переносил на кальку отрезок дороги, а сам думал: «Вот, видно, здесь, при переносе разысканных вражеских объектов с фотосхемы на кальку, и происходит рождение ошибки.
Ошибка выдается за непогрешимую истину бомбардировщикам, те летят и сбрасывают бомбы в стороне от объектов, которые надо разбомбить. Может быть, Миронов допустил тягчайшую ошибку и, чтоб не нести ответственности, убрал капитана? Нет, едва ли. Какой-то открытый он, этот белобрысый сержант Миронов. А если он? Тогда я ничего не понимаю в людях. Впрочем, надо поговорить с ним».
Старшина оторвался от кальки, подождал, пока Миронов тоже поднял голову от схемы, поманил пальцем к себе.
— Не получается, старшина?
— Почему не получается? Получается. Я только хочу спросить: давно здесь служишь?
— Два года.
— Почему в обращении ко мне пропускаешь одно слово?
— Какое?
— Товарищ.
Миронов озадаченно посмотрел на Игнатьева, пожал плечами, сказал:
— У нас так принято. Если для вас важно, чтоб было «товарищ», мне не трудно… Между собой мы попросту…
— Ладно, я подумаю, сержант, важно это или не важно, — сказал старшина и склонился над картой.
Вновь по кальке побежало перо, оставляя черные следы.
«Нет… не может такой. Смотрит в глаза чисто, без тревоги. Неужели Весенин? Или тот лаборант с заспанным лицом и звероватым взглядом глубоко сидящих глаз? Девушка, конечно, исключается. Хотя почему? А вдруг он обманул ее, и последовало возмездие? Нет, глупость вы порете, старшина Игнатьев. Сперва надо познакомиться со всем процессом подготовки фотосхем, установить опасные узлы… Первый есть снятие, маршрута со схемы на кальку.
А потом?..»
Миронов склоняется к старшине:
— Счастливый вы человек, товарищ старшина.
— С чего взял?
— Только, как говорится, порог отделения переступили — и пожалуйте на концерт и танцы.
— Но может и не быть ни того, ни другого.
— Все будет. Уже объявление вывешено возле клуба.
— Прекрасно. Вообще ты прав, я — счастливый человек.
— А ну, братва, песню. Нашенскую, — сказал Спасов.
