— Ну и что?"
"— Как «ну и что»? Это же подводная переправа, полузатопленные понтоны. По ней войска снабжаются.
— Молодец! Вызывай связь, скажи координаты. Пусть пошлют парочку штурмовиков.
— Есть! Орел! Орел! Я — Ворон. Прием.
— Орел слушает! Прием.
— Юго-западнее устья Серета — подводная переправа. На ней автомашина стоит. Видимо, специально остановилась. Чтоб не демаскировать себя. Мы увидели ее.
— Понятно. Выполняйте задание.
— Есть выполнять задание.
Под крылом самолета — речушки, зеленые пятна виноградников, желтые плешины жнивья, паутина троп и дорог, села и одинокие домики.
Картина совершенно мирная, идиллическая, но… Вон там замаскированные траншеи, там воронки от взрывов тяжелых снарядов и авиабомб, а там артдивизион. И подумалось Штурманенку, что война чужда даже природе. Земле, деревьям, воде, воздуху. Все кричит против уничтожения человека человеком. Человек залечит раны земли, вырастит новые сады и рощи, построит заново города и села, а потери людские… Кто оживит павших, кто утешит осиротевших, потерявших мужей и отцов, братьев и сыновей?
Нестройные, клочковатые мысли пронеслись в голове Штурманенка, а настроение было испорчено крепко.
Даже то, что он визуально открыл переправу, отодвинулось куда-то на задний план.
— Боря! Ты что там притих?
— Смотрю на землю… Не для войны создана она, для мира, дружбы. Ходи и радуйся, что ты землянин…
— Ну, брат, расфилософствовался. Включи свою шарманку.
— Есть включить.
Самолет пронесся до Серета, развернулся, лег на обратный курс, набирая высоту.
При выходе на траверз города Браилэ заработали зенитки. Штурманенок внимательно вглядывался в то, что проносилось под самолетом, опасливо косясь на белые облачка разрывов.
— Ура! — заорал во все горло Штурманенок.
— Ты что? С ума сошел?
— Автомашины на воде нет. Значит, машина стояла на подводной переправе. Я не ошибся.
И Штурманенок, довольный собой, полетом, и тем, что он не ошибся, увидел артерию, питавшую вражеские войска, которые прикрывали с северо-востока подступы к Бухаресту, замурлыкал под нос:
Бьется в тесной печурке огонь.
На поленьях смола — как слеза.До тебя мне дойти нелегко…— А до смерти… сто лет! — Помолчав, повторил: — До тебя мне дойти нелегко, а до смерти сто лет!
Промелькнул под крылом Прут, потянулась волнистая степь с редкими островками лесов, и села, села, села… Большие, в тысячу дворов, и маленькие — в пятьдесят, шестьдесят.
