В одних селах дома разбросаны в беспорядке, улочки кривые, в других — дома стоят как в строю, тянутся длинными рядами вдоль дороги. Боря знал: села, в которых дома стоят хаотично, древние, возникли в незапамятные времена, а те, что словно по шнуру отбиты, — новые, появились в начале двадцатого века, когда началась колонизация безлесного, безводного, знойного юга Бессарабии. Одного не знал Штурманенок: что на земле, на аэродроме, неподалеку от посадочной полосы, его ожидали начальник корпусной разведки майор Коробов и его помощник капитан Мартемьянов.
Не успеет Боря Челышев сойти на землю, как его окликнут, поманят к себе, и майор Коробов, чуточку растягивая слова, проговорит:
— За проявленные бдительность и находчивость, отыскание на Дунае подводной переправы от лица службы объявляю благодарность. Мы будем ходатайствовать перед командованием корпуса о представлении вас к правительственной награде.
— Служу Советскому Союзу!
Ну а потом…
Потом все пошло по заведенному и выверенному Порядку.
Спасов и Штурманенок на штабной машине поспешили в распоряжение фотоотделения. На коленях у майора лежала кассета с заснятым фильмом. В это же время в фотоотделении раздался телефонный звонок. Трубку поднял Игнатьев.
— Тридцать четвертый? Вам везут фильм. Задание важное. Предупредите всех, чтобы готовились.
— Есть приготовиться! — сказал Игнатьев, повесил трубку, скомандовал: — Косушков, Шаповал! Фильм везут. Приказали готовиться!
Старшина Игнатьев вышел во двор. На лавке одиноко сидел Весенин.
«Интересно, — подумал следователь, — с кем он здесь дружит?»
— Игорь!
— Да?
— Сейчас фильм привезут. Передали с аэродрома, что важный и чтоб готовились.
— Лаборантов предупредил?
— Предупредил.
— Тогда садись, погрейся. Успеем. Все равно без Штурманенка маршрут не знаю, схему не вычертишь.
— Смотрю я на тебя, — сказал Игнатьев, — и удивляюсь. Все время ты чем-то озабочен. Невеселый какой-то. Скоро война закончится, радоваться надо, а ты…
Весенин глянул на старшину, криво усмехнулся.
— Черт знает что получается. Я о покойном капитане. Отличный мужик был, а вот… Одна халатность на другую накладывалась. Не справился — пулю в лоб. Что-то тут не так.
Игнатьев напрягся. «Так, так. Высказывайся. Все очень важно и любопытно.»
— Знаешь, старшина, скажу еще раз: что-то неладно тут…
Сказано с настойчивостью, с твердым желанием подчеркнуть это.
— Я слушаю тебя, Игорь.
— Гм. Он слушает. Я ведь не ребенок, мне не два по третьему.
