— Как поживаете?
Ну словно в дурацкой мелодраме сороковых годов! Ничего не поделаешь, приходится соответствовать!
— Я тоже рада нашему знакомству, — ответила Слоан, пожимая пальцы этой совершенно чужой женщины, считавшейся отчего-то ее сестрой.
Но Эдит Рейнолдс уже устала от светской утонченности. Ей явно было не до этикета.
— Слоан и мистер Ричардсон, конечно, хотят освежиться с дороги и немного отдохнуть перед ужином. Парис покажет вам ваши комнаты. Мы садимся за стол в семь. Постарайтесь не опаздывать. И ни в коем случае не надевайте брюки, девочка.
Слоан, одолеваемая дурными предчувствиями, так боялась долгой изнурительной беседы с отцом и сестрой, что с невероятным облегчением восприняла двухчасовую передышку, отпущенную ей старой ведьмой. Хотя… хотя, знай Эдит, как терзается правнучка, вероятно, настояла бы на том, чтобы немедленно и подробно ее допросить.
— Парис позаботится, чтобы вы устроились как следует, — вмешался Рейнолдс, ободряюще улыбаясь. — Увидимся за ужином.
Слоан послушно последовала за сестрой.
Пол на ходу фамильярно взял ее под руку, как, вероятно, и подобало приятелю. Девушка была настолько ошеломлена, что едва замечала окружающую роскошь. Ей даже в голову не пришло полюбоваться редкостными безделушками и подлинниками старых мастеров.
Наконец они прошли через холл и поднялись по длинной, изящно изгибавшейся лестнице с толстыми медными перилами и решеткой из кованого железа. Слоан подумала, что как ни удивительно, но именно Картер Рейнолдс кажется пока самым человечным из всех обитателей этого дома.
Добравшись до верхней площадки, Парис повернула направо и, не останавливаясь, дошла почти до конца коридора.
— Это ваша спальня, мистер Ричардсон, — сообщила она, открывая дверь в просторную комнату, декорированную в нефритово-зеленых тонах, с массивной итальянской мебелью. Открытые чемоданы Пола лежали на постели. — Если понадобится что-то, нажмите кнопку переговорного устройства на телефоне, — объяснила она, чуть поднимая уголки губ в светски-учтивой улыбке.
Пол предупреждал, что ее считают чересчур холодной и сдержанной, но ошибался: в Парис попросту нет жизни.
Бесчувственная кукла, робот какой-то!
Слоан сама не ожидала, что испытает столь острое разочарование. Парис даже двигалась так, словно делала па из поставленного придворным танцмейстером менуэта. Никакого покачивания бедрами, размахивания руками; плечи расправлены, голова поднята, взгляд устремлен вдаль.
— До ужина, Слоан, — тихо окликнул Пол.
