Ночные желания

Она больше обвиняла себя, хотя Рейн тоже нес ответственность: ведь это он заставил ее желать его, мечтать о нем больше всего на свете.

После всего произошедшего девушка безумно сожалела, что вовремя не отказалась от пустых надежд. Если бы она это сделала, теперь в ее сердце не зияла бы так мучительно незаживающая рана.

Она должна лучше себя оберегать, поклялась себе Мадлен.

Следуя новому решению, она отодвинулась подальше от Рейна, от тепла его большого мускулистого тела.

— Я хочу немного подремать, — сообщила она скучающим голосом.

На его лице опять отразилось замешательство, как будто бы он собирался сказать что-то, но потом раздумал.

Темная тяжесть навалилась на сердце Мадлен, когда она устроилась поудобнее в противоположном углу, отвернувшись лицом к стенке.

Хотя девушка и притворялась спящей, ей так и не удалось вздремнуть за все время пути. Ее сухие глаза пекло от недосыпания. Мерное ритмичное покачивание кареты прерывалось через равные промежутки времени, когда им перекладывали лошадей.

Через несколько часов, когда, уже совсем стемнело, ей показалось, что Рейн легко коснулся ее плеча.

Когда экипаж остановился, Мадлен выпрямилась на сиденье.

Лакей открыл дверцу, и Рейн, не говоря ни слова, посмотрел на нее долгим взглядом, перед тем как шагнуть из кареты.

Потом он обернулся и тихо произнес:

— Прости меня, Мадлен. Мы продолжим этот разговор, когда все закончится.

И только сейчас она осознала, насколько опасно то, во что был вовлечен Рейн.

— Прошу тебя, береги себя, — сказала она негромко.

— Обязательно, любовь моя.

Любовь моя. Он, конечно, не имел в виду свои чувства, Мадлен это знала. Это была просто обычная для него фраза.

Карета тронулась, увозя Мадлен, чувствующую себя невыносимо одинокой и покинутой. Внутри она ощущала глубокую пустоту, от которой, казалось, ей теперь никогда не удастся избавиться.

«Как же пережить сердечную боль, маман?» — думала Мадлен уныло… и, по правде говоря, не была удивлена, не дождавшись ответа матери.

Объявшая меня пустота невыносима, маман.

Как это ни печально, но нужно признать, что она глубоко несчастна, размышляла Мадлен на следующий день по пути из пансиона Фримантл домой. Даже шумная радость ее учениц во время урока французской грамматики не смогла рассеять сумрак, словно черным саваном окутавший ее душу.

Сердце в груди налилось свинцовой тяжестью, которая усугубилась, когда, обернувшись назад, Мадлен увидела позади своей двуколки знакомое ландо.