Он тоже на некоторое время умолк. Затем сказал:
– П-пра… шу… – Кажется, «прошу». Он широко открыл глаза и смотрел мне в лицо. Похоже, хотел мне что-то сообщить. А вот что – я даже представить себе не мог.
– Уэ… но… – сказал он. – Ми… дори…
– Станция Уэно?
Он кивнул.
Билет, Мидори, прошу, станция Уэно, – обобщил я, но смысла так и не понял. Может, у него помутился рассудок, и он совсем запутался, подумал я, но взгляд его был отчетливей прежнего. Он приподнял свободную от капельницы руку и протянул мне. Похоже, приложил немалое усилие – рука дрожала на весу.
Я встал и пожал эту иссохшую шершавую руку. Он ответил мне слабым усилием и повторил:
– Прошу…
– Можете не переживать. Я побеспокоюсь и о билете, и о Мидори.
Услышав это, он уронил руку и устало закрыл глаза. И, посапывая, заснул. Я проверил, не умер ли он, после чего сходил за кипятком и опять заварил чай. Этот щуплый умирающий человек был мне чем-то симпатичен.
Вскоре вернулась жена соседа и с порога спросила, все ли в порядке.
– Все хорошо, – ответил я.
Ее муж тоже мирно посапывал во сне.
Мидори вернулась в четвертом часу.
– Оттянулась в парке, – сказала она. – Как ты и советовал, ни с кем не разговаривала. Проветрила мозги.
– Ну и как?
– Спасибо, кажется, полегчало. Слабость еще есть, но телу стало намного легче, чем раньше. Кажется, я устала даже сильнее, чем предполагала.
Ее отец крепко спал, заняться было нечем, мы купили в автомате кофе и пошли пить его в комнату с телевизором. Я рассказал Мидори о событиях в ее отсутствие.
Крепко спал, проснулся, съел оставшуюся половину обеда, увидел, как я грызу огурец и попросил себе тоже, съел один, сходил по малому и уснул.
– Ватанабэ, ну ты даешь! – восхищенно сказала Мидори. – Мы тут не знаем, как его заставить есть, а ты даже огурец в него запихал. Не верю своим ушам.
– Не знаю. Может, просто потому, что я аппетитно ел?
– Или потому, что у тебя способность успокаивать людей.
– Да ну? – засмеялся я. – Многие говорят обратное.
– Как тебе отец?
– Понравился. Мы толком не разговаривали.
Но он почему-то показался мне хорошим человеком.
– Вел себя спокойно?
– Очень.
– А неделю назад выдал нам, – покачивая головой, сказала Мидори. – Стало плохо с головой, и он разбушевался. Бросал в меня стаканами. Кричал: «Дура, чтоб ты сдохла». Из-за этой болезни иногда бывает и такое. Не знаю, почему, но в определенный момент начинает злобствовать. С матерью было то же самое. Знаешь, что она мне говорила? «Ты – не моя дочь. Я тебя ненавижу».
