Замерев посреди кухни, я, сморгнув слезы, внимательно смотрю на Хлою.
– Полегче? Я почти два месяца живу в аду, Хлоя. Сначала шантаж, потом драка, снова шантаж. Ложь Сойеру и родителям. Я потеряла место в команде, репутацию в школе и доверие родителей. Надо мной все смеются. Я потеряла уважение к себе!
– Милая, не говори так.
– Но так и есть. Там, в душевой, когда Каллум повредил руку… Я не говорила вам с Ви, потому что стыдно. Он сказал, что все закончится, если я попрошу его об этом, стоя на коленях.
Во взгляде Хлои мелькает ужас.
Округлив глаза, она накрывает рот ладонью.
– Нет-нет, не уходи мыслями в минет, этого не было. Все закончилось тем, что я избила его полотенцем и пнула по заднице, если помнишь. Именно поэтому он и повредил руку, – отмахиваюсь я. – Но в тот момент я была в отчаянии и в шаге от исполнения мечты, ведь Сойер признался мне в чувствах, поэтому готова была даже встать на колени. Я сделала это, и в тот же миг мне стало противно от самой себя, Хлоя. Сколько бы я ни принимала душ, мне не отмыться от этого мерзкого ощущения.
– Милая…
– Знаю. И теперь я не могу открыто быть с Сойером, потому что это может лишить его будущего из-за гребаного Каллума и его чокнутого папаши!
– Райли, – тверже произносит подруга, указывая мне за спину.
Тело обдает холодом. Прикрыв веки, я делаю глубокий вдох и оборачиваюсь. В проходе стоит Сойер, и он выглядит более чем суровым.
– Принес успокоительное. – Он вертит оранжевый пузырек в пальцах. – Но, боюсь, мне теперь тоже понадобится.
Мрачный, как тень, Сойер проходит мимо и наливает воду в стакан. Вытряхнув на ладонь капсулу, он протягивает ее мне. Дрожащие пальцы подводят, и мне не с первого раза удается подхватить таблетку. Опустив ее на язык, я делаю большой глоток воды под пристальным взглядом Сойера. Скрестив руки на груди, он стоит, прислонившись к краю кухонного гарнитура. От вида его плотно сжатой челюсти у меня встают дыбом волоски по всему телу.
– Что? – только и спрашивает он.
Голос низкий, глубокий и далеко не добрый.
– Это долгая история.
– У меня полно времени.
– У меня тоже, – слышится голос мамы.
Прижав ладонь к груди, она подходит ко мне с осторожностью копа, пытающегося договориться с вооруженным преступником.
– Я знаю, у тебя что-то происходит, милая. Поговори с нами. Что бы ни происходило, папа не будет ругаться, он пообещал.
Чувствую, как моя нижняя губа трясется. Я в шаге от того, чтобы разреветься в истерике. Быстрее бы начало действовать успокоительное.
