Новая жизнь

Не просто так – наверняка отрабатывать придется, но – успех!

Светлана, даром что пьяненькая, сначала поцеловала ее, как подружку, втянула в разговор, обменялась с ней сплетнями, попутно объясняя мне, кого они имеют в виду, и даже иногда показывая обсуждаемых среди посетителей «Рогача». Приблизила, так сказать, вовлекла, показала, что очень даже ей рада. Поинтересовалась, как ей на иммиграционном контроле работается, пожаловалась, что тоже ужасно там мучилась. Сказала, что очень плохое там место, потому что расти некуда – только на начальника смены, и все.

Умная она. Циничная и умная. Через полчаса общения у Кати в глазах светилась решимость делать все, что угодно, лишь бы вырваться из своей должности. Потом ее поманили – Светлана сказала, что собирается проводить реорганизацию своего отдела, вопрос согласован, должности появятся. Рассказала о зарплате и бонусах. Осталось ждать, когда она Кате предложит подписать кровью договор о продаже ее бессмертной души, а заодно и бренного тела – она вполне для этого созрела.

Потом Светлана пару минут поболтала о пустяках, заказала еще вина себе и Кате. Потом вдруг сказала, что я – ее лучший друг и человек, который очень ценен для Ордена. И она хотела бы, чтобы мое пребывание здесь было приятным и комфортным. У меня, дескать, дела здесь, а все так непонятно, неопределенно. А у нее самой нет возможности мне помочь – не ее епархия, да и по службе занята.

Мне уже стало интересно, как глубоко она «продавит» Катю и насколько уже ее приручила?

Катя изъявила полную готовность помогать мне решать все вопросы быстро и безболезненно. Тогда ей поставили первую задачу – после каждого прохода информировать меня о прибывших через «ворота». После того как она немедленно согласилась, ей намекнули, что по телефону каждый дурак может, но это не выглядит очень уж уважительно по отношению к поручившему.

Когда Катя отошла «припудрить носик», я спросил у Светланы:

– А зачем это все? Мне же нужно только сказать по телефону, что нужный человек прибыл, когда он вообще прибудет. И больше ничего.

– А это не для тебя, любимый, – странно улыбнулась она. – Это для меня.