— Я силен только в уличных драках.
— Десять тысяч долларов — немалые деньги.
— Ты верно меня цитируешь, но бывают суммы и побольше.
— Сколько ты хочешь? — В голосе металл, бабло дамочка любила, впрочем, кто ж его не любит.
— Для начала я бы хотел осмотреться. Лишнего не спрошу. Даже готов сделать серьезную скидку.
Она вновь засмеялась, рука ее скользнула по моему бедру, а я решил, что с ее аппетитами из постели мы выберемся не скоро.
— Ты потрясающий любовник, — мяукнула она. — Если ты согласишься, мы двадцать четыре часа в сутки будем вместе.
— Судя по ее тону, предполагалось, что я начну кататься по полу и дрыгать ногами от восторга. — Ты ведь меня хочешь? — спросила она, увидев, что ногами я не дрыгаю и по полу не катаюсь. Ответить я не успел, она юркнула под одеяло и пристроила свою головку на моем бедре, а я подумал, что ее престарелый муженек запросто мог сам свалиться с балкона, чтобы раз и навсегда избавиться от ее буйного темперамента.
Мы обедали на веранде, Маринка справедливо рассудила, что мои заметно убывающие силы надо поддерживать.
Если она намерена продолжать в том же духе, мне придется жрать виагру, а не мясо по-французски. Кстати, мясо было выше всяких похвал. В доме, кроме недотепы с кастетом, обретался повар или повариха, не он же тут готовил. Самой Маринке это тем более бы в голову не пришло.
— Закончим обедать и поедем в гостиницу, — сказала она. — Соберешь свои вещи, я хочу, чтобы ты жил в моем доме.
— Я еще не решил, стоит ли принимать твое предложение, — мило улыбнулся я.
— Девок на пляже пруд пруди, может, не у каждой такие потрясающие титьки, как у тебя, зато и неприятностей куда меньше. А деньги, если честно, никогда меня особенно не интересовали. — Она моргнула растерянно, а я поднялся. — Пока я буду думать, постарайся меня не беспокоить. Если кто-то из твоих мальчиков вдруг проявит ко мне интерес, вернусь и так раскрашу твою мордаху, что еще долго никому в голову не придет назвать тебя красоткой.
— С тобой трудно договориться, — нахмурившись, произнесла она.
— А я и не обещал, что будет легко, — сказал я. — За обед спасибо. И за старательность тоже. Я оценил.
— Саша, — позвала она, когда я спускался по лестнице, и я невольно поморщился, потому что голос ее, нежный и испуганный одновременно, странным образом напомнил другую женщину. Мое имя она всегда произносила как-то по‑особенному. Может, по этой причине я и не захотел расстаться с ним. — Ты ведь вернешься? — спросила Маринка.
— Почти уверен, дорогая.
