Широкие половицы скрипели под ногами.
— Идем отсюда, — позвала я, вид брошенного жилища вызывал уныние.
— Давай в чулан заглянем, — предложила Женька.
В чулане стоял сундук, оказавшийся пустым. Женька, кинувшаяся к нему с непонятной надеждой, в досаде захлопнула крышку.
— Остался чердак, — заявила она.
— Зачем тебе чердак? — возмутилась я.
— Ну… там можно обнаружить что-то интересное.
— Боюсь, это не наш случай, — хмыкнула я, но на чердак полезла.
Стекло в слуховом окне отсутствовало, и духота стояла страшная.
Я начала чихать от скопившейся здесь за долгие годы пыли. Бельевые веревки, натянутые от столба до столба, брошенная за ненадобностью антенна, кипа старых журналов и прочий хлам. Женька пнула ногой лист фанеры и присела на корточки, что-то разглядывая, а меня заинтересовали старые журналы. Я так увлеклась, что забыла про Женьку. Она сама о себе напомнила.
— Анфиса, — позвала подруга, — кажется, здесь тайник.
Женька по-прежнему сидела на корточках и разгребала руками луковую шелуху у своих ног.
Под мусором обнаружилось что-то вроде люка. Женька приподняла его. Теперь стало ясно — перед нами действительно тайник. Совершенно пустой, к великому нашему негодованию. Подруга в досаде ударила по днищу ногой, фанера внизу треснула, и мы увидели чемодан. Такие были в ходу лет тридцать назад. В общем, обычный чемодан коричневого цвета с двумя застежками. Само собой, Женька решила заглянуть внутрь. Застежки щелкнули, она приподняла крышку, и мы в недоумении уставились друг на друга.
В чемодане лежали пачки денег. Много. То есть чемодан был заполнен ими наполовину. Женька присвистнула и взяла одну пачку в руки.
— Ничего себе. Михалыч у нас, оказывается, подпольный миллионер.
— Был, — кивнула я. — Теперь это просто макулатура.
— Ага. Вот только откуда у него такие деньги?
— Ну, не знаю. Может, он огурцами торговал? Я слышала, раньше некоторые на этом миллионы зарабатывали. — Я тоже повертела пачку в руках. — Есть люди, которые банкам не доверяют. Предпочитают трехлитровые банки, в нашем случае — чемодан.
Копил человек денежки, потом вдруг реформа, и денежки тю-тю. Меня бы на месте Михалыча инфаркт хватил, а он ничего, выжил.
— Может, насчет огурцов ты права, но тут же куча денег. И купюры все крупные.
— В те времена счет шел на тысячи.
— А здесь не один миллион. Надо бы пересчитать.
— Пересчитай, если делать нечего.
Не успела я это произнести, как настороженно замерла. Вне всякого сомнения, к дому подъехала машина.
