Новенький

Новенький сидит в расслабленной манере, скрестив на груди руки, и не сводит с меня взгляда.

— Так, Дмитрий, обоснуй, — просит Антона Павловна.

— Я считаю, что «Дубровский» — это обличительное произведение о процветающей коррупции и продажных судах. Это произведение о том, что у кого есть деньги, тот и прав, а у кого их нет, тот всегда крайний. Помещик Троекуров подкупил судью и незаконно отсудил у Дубровского его имение, землю и крестьян. То есть, богатый Троекуров просто дал взятку и выиграл суд. А зная, что Александр Сергеевич Пушкин был оппозиционером и имел активную гражданскую позицию, выступал против императора, дружил с декабристами, то ни о какой любви, ни о каком выборе Пушкин никогда не писал.

Пушкин обличал власть, писал о ее произволе и вседозволенности. Самое интересное, что прошло почти двести лет, а в России ничего не изменилось. Сейчас тоже можно дать взятку судье и выиграть процесс.

Если весь монолог Соболева я слушала спокойно, то его последние слова тут же пробудили во мне волну возмущения.

Вообще-то, мой папа — судья!

— Во-первых, не все судьи берут взятки, — чеканю. — Во-вторых, Пушкин писал о любви, а не о политике!

— Во-первых, все судьи берут взятки, — констатирует, глядя на меня. — Во-вторых, Пушкин никогда не писал о любви. Любовь в произведениях Александра Сергеевича была лишь ширмой, за которой скрывались истинные смыслы его творений. Например, «Капитанская дочка». Разве это произведение о любви Петруши Гринева и Маши Мироновой? Нет. Это произведение о русском бунте, бессмысленном и беспощадном, как его называл сам Пушкин.

А «Евгений Онегин»? Разве это роман про любовь Татьяны и Евгения? Нет. Это роман про дворянскую жизнь во всей ее прозаической действительности.

— Ты очень интересно рассуждаешь, Дима, — вступает в наш разгоряченный диалог Антонина Павловна. — И ты во многом прав. Александр Сергеевич действительно в каждое свое произведение закладывал несколько смыслов. Даже в детские сказки. Достаточно вспомнить «Золотую рыбку»…

Я больше не говорю ни слова.

Инициативу в обсуждении «Дубровского» полностью перетягивает на себя новенький. К концу книжного клуба он уже становится любимчиком Антонины Павловны. Она соглашается с каждым его словом, бесконечно хвалит и говорит, что он абсолютно прав.

В гардероб я спускаюсь совершенно без настроения. Соболев в метре от меня натягивает куртку.

— Ты будешь сдавать ЕГЭ по литературе? — смеряю его презрительным взглядом.

— Нет, я буду сдавать ЕГЭ по информатике.