— Я по осени в Тулу собираюсь. Если хочешь — поедем вместе. Зазимуешь у брата.
— И дочь оставить?
— Так вы с ней как кошка с собакой. Зачем тебе такая боль?
— Какой бы ни была, а все — моя дочь.
— Тогда тебе с ней помириться нужно.
— Нужно… — кивнула она. — А ты про волколака верно говоришь? Или меня успокаиваешь?
— Дались они тебе!
— Чую беду я. Мне надысь мать снилась. Манила. Сказывала, что соскучилась.
— Вздор это. — уверенно произнес Андрей. — Священники говорят, что верить снам не стоит. Ежели на утро благодати нет, то это не от Бога.
Это Лукавый развлекается и душу бередит.
— Может и так. А все одно — чую беду. Не хочу ее одну оставлять.
Андрей кивнул.
Он не понимал — играла Евдокия или нет. А если играла, то в чем и зачем? Но ее эмоциональное напряжение чувствовалось. Но главное, он осознал, что снова чушь сморозил.
Ситуация достаточно сложная была.
Выйдя замуж за Петра Глаза Евдокия перешла в его семью и род. Ее старые родичи остались родичами, но род она сменила.
Муж умер. И его вдова «прицепом» отъехала в род Андрея, который взял в жены ее дочь.
Строго говоря это было не обязательно. Просто ее братик, ставший старшим в роду, без всякого стеснения посадил сестренку на шею этому выскочке в качестве мелкой мести. Да и ему подспорье — все лучше, чем содержать еще одного человека. Считай балласт. Хотя Евдокия могла остаться и в его роду. Ничего такого в этом не было.
Так вот.
Отказ Евдокии зимовать у брата можно было растолковать по-разному. Можно, как позор для женщины, которую по факту выгоняют.
При определенном желании это и как вызов через оскорбление расценят. А можно и как позор Андрея, набравший людей и не потянувший их по финансам. Как ни крути — ничего хорошего.
Понятно, если бы у Прохорова сына все было «тепло и сухо», а Евдокия приехала бы к брату с богатыми подарками, да не в первую же зиму, а через парочку, то да. Никаких бы вопросов. Сейчас же такая поездка выглядела очень подозрительно и неприятно…
— Ты твердо решила оставаться?
— Да.
— Тогда попробуй ее наставить на путь истинный.
Видишь же — безрукая стала после того чародейства злодейского. Только осторожно, прошу тебя, осторожно. Ты думаешь ей приятно в пятнадцать лет чувствовать себя бестолковой коровой? Просто показывай. Как ребенку малому. Терпеливо. И не кричи на нее.
— Она и сама не хочет.
— Хочет. Поверь, хочет. Она безумно стыдится того, что простых вещей не умеет. Но это чародейство ей как корова языком слизнула все, чему ты ее ранее учила.
