«Захват внимания производится так…»
«Основной удар в твоем тексте сосредоточен здесь…»
«Этот абзац меня, как читателя, кладет на лопатки…»
«Лена Разбегаева просто молодец! Сначала отвлекающий сюжетный маневр, потом ложный выпад…»
«Что же, если подвести итог по повести Водопьяна, то хочу согласиться с Германом. Ни одно ружье не выстрелило. А развесил их Вадик едва ли не на каждой стене. Я понятно говорю или витиевато?»
Папа Дима подходил к стихам и прозе студийцев как инженер, а к публикациям – как продюсер.
Он мог сказать, что и куда можно послать, и в большинстве случаев рукописи принимали. Он развешивал на стенде нужные адреса из Интернета. Мало того, спрашивал в конце полугодия отчет – кто куда что послал. И было стыдно хоть что-нибудь не сделать.
Студия довольно быстро раскололась на две неравные части. Все потому, что папа Дима особенно поощрял тягу к научной фантастике. Именно к научной. То есть не обязательно, конечно, чтобы все там было строго по-ученому, нет. Достаточно было, чтобы про космос.
Вот любил папа Дима про космос – и все.
Это, правда, не значило, что фэнтези он как-то притеснял. Разбегаева принесла ему однажды начало своего романа о войне магов с темными эльфами, так папа Дима роман даже сильно похвалил. И как всегда подсказал, где там лишние красивости. А в самом конце обсуждения заметил, что если действие из волшебного мира перенести на другую планету, а магов и эльфов заменить на колонистов-землян и пришельцев, то получится ничуть не хуже, а даже лучше.
Ленка подумала-подумала, да и начала переделывать роман в этом направлении. Хотя так пока и не дописала. Зато рассказы приносила на обсуждение исключительно о пришельцах, никаких эльфов и прочих гоблинов.
Шаг за шагом появилась «студия в студии», где все писали фантастику. В том числе Герман и Леха. Правда, Самоцветов опять был наособицу. Он уже полтора года писал свой первый и единственный рассказ. И даже, истекая кровью сердца, уже сократил черновик с шестидесяти страниц до пятидесяти девяти.
Леха правил рукопись по ходу, не дожидаясь финала. Герман так не мог.
Они иногда собирались в отдельные дни. Но чаще всего просто задерживались после плановых занятий. Ради интереса оставались еще два-три «нефантастических» студийца, их, конечно, никто не прогонял. Другие, отсидев свое, норовили слинять пораньше, все-таки занятия шли в выходные.
Даже если не обсуждали тексты, предмет для дискуссий находили всегда. Или что-нибудь рассказывал папа Дима.
