– Не знаю, где и какими стропилами ты любовался, а у меня все должно быть сделано на совесть. К тому же, это вовсе не стропилина, так что – работай.
Кажется, Хосе еще пререкался со стариком, но это было неважно. Не переставая бурчать, парень встал у верстака, и первая желтая стружка упала на пол. Тут уже было не капризное кривляние испорченного мальчишки, а работа. Лицо Хосе раскраснелось, на лбу выступила испарина. Диего поспешно рисовал, ловя изгиб напряженного тела, перенося на картон – пока на картон! – кудряшки золотистых стружек и завитки волос.
Иосиф довольно кивал, не вмешиваясь, лишь дважды помог повернуть балку не выстроганной еще стороной. Когда он успел починить сломанный рубанок, вырезав и поставив новую рукоятку, Диего не заметил. Он рисовал, зная, что картина будет, хотя холст еще не натянут на подрамник.
* * *Картины не получалось.
Уже давно на холсте изображена была мастерская, и сам Иосиф с затаенной улыбкой глядел из полутьмы на божественного сына. Диего мог гордиться фигурой второго плана: старик не отрывался от работы, он продолжал затесывать что-то широким плотницким топором, лишь один мимолетный взгляд бросил он на подросшего сына, помощника; взгляд, исполненный гордости и любви.
И фигура мальчишки на первом плане, освещенная солнцем, только начавшим проникать под навес, тоже удалась. Уже не ребенок, еще не мужчина, все у него в будущем. В прошлом – детские игры, а сейчас первая настоящая работа. Мышцы, пока еще не узловатые, напряжены, на плечах и лбу – капли пота, светлого, чистого.
Пройдет немало лет, прежде чем пот этот станет кровавым. Перетянутые веревочкой кудри спорят шелковистостью с ворохом стружек на полу.
Все удалось, все выходит как нельзя лучше, нет только лица. Лица того, кто когда-нибудь станет Спасителем, и уже сейчас провидит свою судьбу и торопится получить от жизни хоть немного простой радости. Но с полотна смотрел безобразник Хосе, согласившийся позировать за два реала в день.
Как назло, Хосе запропал куда-то и третий день не появлялся в мастерской.
Озлившись, Диего решил обходиться без натурщика и писать лицо по памяти. Черты лица здесь не главное, важно выражение: спокойная мудрость Христа проповедующего, столь же спокойная покорность идущего на крест. Как сочетать мальчишество с отсветом божественного всеведения? Всеведение сродни обреченности, а это чувство не юношеское.
Но куда же подевался этот пако Хосе?
Раздосадованный Диего бросил кисть и палетку и отправился на Пляса дель Соль.
