К счастью, Мстише хватило ума обиды своей не выдать и покорно испить горькую чашу до дна.
Светлана утешала мужа весь вечер, так что в конце концов он чуть ли не сам уверовал, будто поразившее его безобразие вызвано скорее профессиональными, нежели бытовыми проступками.
На следующее утро позвонил Авениру, сказался больным. Телефон отключил. Пил и смотрел телевизор. Вчерашний сюжет муниципалка прокрутила трижды. В полдень благолепный Вожделея и неподобный Оборышев возникли в столичных новостях.
А ближе к вечеру за Мстишей пришли.
* * *Визитеров пожаловало двое, оба в штатском. Судя по их обличью, с истиной они тоже ознакомились: у той страхолюдины, что повыше, были глаза маньяка и рот садиста; у той, что пониже и потолще, – жабья физия похабника и сластолюбца.
Слава богу, Светлана к тому времени еще не вернулась с работы.
– Как же это вы? – посетовал маньяк и садист, устремляя на Оборышева ласковый взор и словно бы видя уже собеседника в пыточной камере. – Опытный вроде работник – и так подставились…
Голос его показался знакомым.
«Подставился?.. – желчно подумал Мстиша. – Нет, ребята, не подставился – это я вас всех подставил! А то что ж мне, одному пропадать?..»
– В суд на вас подают.
– Кто?
– Вам всех перечислить?
– А-а… по какой статье?
– Да мало ли! За нанесение ущерба деловой репутации, за причинение вреда здоровью, за оскорбление чувств верующих…
Похабник и сластолюбец помалкивал с матерным выражением лица. Садист продолжал:
– Где вы раскопали вообще этого вашего Вожделею?
– Нигде.
Сам пришел.
– Но кто-то же его к вам направил?
– Авенир Аркадьич. Порекомендовал воткнуть в курьезы…
– Вот как? – Двое переглянулись. – Ну, с Авениром Аркадьичем разговор будет отдельный. А вот вы…
– А что я?
– Нет, но предварительную-то беседу вы с Вожделеей проводили? И что же, не заметили после этого изменений в собственной внешности?"
"– Знаете… в зеркало я смотрюсь редко…
– Не свисти! – неожиданно посоветовал похабник и сластолюбец. – В зеркало он не смотрится! А в гримерке?
– Даже и в гримерке! Нет, ну… заметил, конечно, что скверно выгляжу…
Заврался, запутался, приуныл.
– Шуму много? – спросил он в тоске.
– Не то слово! С двенадцати часов народ как с цепи сорвался. Уровень преступности в два раза сиганул…
– Почему? – Мстиша оторопел.
– Красивых бьют.
– За что?!
– За то, что красивые!
Судорожным движением Оборышев выхватил сотовый телефон, но был пойман за руку.
– Кому?
– Жене!
– Она что? Тоже…
– Да!
Хватка разжалась.
