Мужчины (в кабинете их было двое) судорожно сглотнули и переглянулись. Ну ладно, скукоженное личико Авенира Аркадьича и раньше состояло большей частью из морщин, в которых, казалось, гнездились все пороки мира, но вот Оборышев… Пару секунд Акулина зачарованно вникала в странно исказившиеся черты своего давнего друга и любовника, потом, словно бы в поисках эталона, перевела взгляд на висящий позади стола портрет.
По сравнению с коллегами Президент показался ей душкой.
– Тут, собственно… – промямлил наконец Авенир и беспомощно обернулся к Оборышеву.
– Мстиша…
Тот шумно выдохнул и с силой отер ладонью лицо, отчего оно, впрочем, ничуть не похорошело.
– Значит, так, – решительно сказал он. – Псих пришел. Вот думаем, не воткнуть ли его в «загранку»…
– Ну и втыкайте. Я-то при чем?
– Посоветоваться хотели…
– Прости, не поняла. Что за псих?
– Боговидец, – напряженно пояснил Оборышев. – Точнее, богослышец. Утверждает, что с сегодняшнего числа внешность человека будет соответствовать его моральному облику…
При этих словах оба мужчины так и впились глазами в Акулину.
Известие, однако, особого впечатления не произвело – скорчила пренебрежительную гримасу, вскинула плечи.
– Нет, господа, вы точно вчера перебрали! Какое я имею отношение к вашим психам?
– Что посоветуешь?
– Похмелиться, блин!
Мужчины сглотнули вновь. Было уже ясно, что гримаса, скривившая черты надменной Акулины, останется с ней навсегда. Равно как и кособокие плечи.
* * *Узнав, что его собираются воткнуть именно в курьезы (официально рубрика называлась «За гранью культуры»), Егор Трофимович Вожделея нисколько не обиделся.
– Это все равно, – кротко молвил он. – Главное, чтобы услышали."
"Справедливо рассудив, что терять ему уже нечего, краткую беседу с божьим человеком провел перед камерой сам Мстислав Оборышев. Вопросы в основном задавал натужно игривые, внутренне обмирая при мысли о том, как он со своей нынешней рожей будет смотреться на экране.
Акулина Истомина рыдала в гримерной.
Переснимать не пришлось. Внезапно подурневшая Маня, ассистент режиссера, дала отмашку – и дамский любимчик Рудик отнял от окуляра ошеломительно мерзкую харю прожженного альфонса и сутенера. Обезумевшим взглядом Мстиша Оборышев обвел присутствующих. Каких-нибудь пять минут назад все они выглядели вполне прилично, даже обаятельно. Теперь это была кунсткамера.
– Спасибо! – выпалил он, вскакивая.
