— Типа каждый из присутствующих может быть ворюгой, осталось самое простое: выяснить, кто именно. И мы вот так посидим рядком, побуравим друг дружку взглядом с подозрением, устроим массовый перекрестный допрос, и эта плохая «редиска», не выдержав мук совести, тяжести раскаяния и эмоционального накала, признается во всем! — И хрюкнула провокационным смешком, которым любила донимать бабушку, демонстрируя той свои вульгарные манеры.
Иногда Дашка, воспитанная той самой бабушкой, позволяла себе переходить с молодежного сленга (порой полуматерного, а то и откровенно матерного, лишь припорошенного легкими эвфемизмами), на вполне приличный, почти литературный русский язык, которым прекрасно владела, а сейчас продолжила троллить ситуацию как таковую и бабушку в частности:
— А что, это прям сильно, прям мощно.
И атмосферненько так получилось, реально, как у Агаты Кристи. Типа «Десять негритят». — И, разведя руки полукругом, перебирая растопыренными пальцами и изображая паучьи лапы, заговорила замогильным низким голосом, растягивая слова: — И будет нас Эльвира Аркадьевна всех души-и-и-ить по очереди…
Повернулась к Софье, ухватила игриво ту за горло и начала трясти, продолжая наговаривать тем же низким басом:
— Признайся, ты украла сокровища…
— Дарья! — одернула своим особым голосом-лязгом внучку Эльвира Аркадьевна.
— Прекрати балаган!
— Я так понимаю, — решила уточнить Анастасия, заинтересованно-оценивающим взглядом осмотрев незнакомого мужчину, — Ярославу Олеговичу так же, как нам, не повезло оказаться в числе тех, кто появлялся в усадьбе в эти три дня?
— Нет, — ответила дочери Эльвира Аркадьевна, — он не посещал усадьбы в это время и не имеет даже косвенного отношения к этому происшествию.
