Это уже первой блокадной, совсем голодной, страшной и лютой зимой случилось. Мальчик был истощен и изможден до последней стадии, но женщины его вы́ходили. Они смогли сберечь всех деток, хотя их спасительные запасы кончились уже ко второй зиме. Но Агриппина работала в администрации, она же так и оставалась партработником на достаточно высоком уровне. Лиза работала в госпитале и, договорившись с начальством, брала с собой самых младших деток: Егорку и полуторогодовалую Оленьку. А Ерофей работал на заводе. Он там практически и жил на том заводе.
Так уставал, что валился после смены на дежурный топчанчик в углу каптерки и спал мертвым сном. Вставал — и снова к станку. Ну, а мальчишек, которые постарше, отдали в садик. Где-то через год и младших в садик пристроили. Представляешь, в блокадном Ленинграде работали садики.
— Я даже не знаю, что сказать, — признался Ладников, испытав от услышанного рассказа душевное потрясение."
"— Да никто не знает, что сказать, Ярослав, — поддержала его Софья, глубоко вздохнув.
— Любая информация о блокадном Ленинграде, о том, как там выживали люди и что им довелось перенести, вызывает глубокое потрясение, буквально до шока. На себя примеряешь и понимаешь, что вот не знаю, выдержала бы я такое… Ладно! — решительно выдохнула Софья, уводя их обоих от трагической темы. — Мы снова отвлеклись от нашей основной задачи. Хотя не совсем и отвлеклись, — качнув головой, усмехнулась она, — а как раз таки идем по теме. Дело в том, что те двое соседских деток, которых забрали к себе Агриппина с Лизой, понятное дело, стали им такими же дорогими и близкими, как и родные дети.
Но у малышей имелись родители. Мама их погибла вместе с госпиталем, который разбомбили немцы, а отец, служивший на другом фронте, получив короткий отпуск, смог прорваться через блокаду и приехать к детям. Он принес три кирпича хлеба, туесок березовых сухарей, пять банок тушенки, чай и даже сухофрукты и шоколад, которые ему всем госпиталем собирали сослуживцы и раненые бойцы, узнав, что он едет к детям в блокадный Ленинград.
И этот его продовольственный вклад помог продержаться всем нашим до самого прорыва блокады. Пройдя всю войну, этот военврач в звании подполковника вернулся с фронта живым. А вот мужчины нашей семьи погибли. Все трое. Старший, Архип, — в Сталинграде, средний, Павел, — еще в сорок первом, под Москвой, а дед Прохор дошел до Праги, но погиб, спасая обоз с ранеными, на которых выскочила диверсионная группа немцев. Вот так.
