Новый русский попугай

 — Разве могут быть денежные расчеты между подлинными ценителями прекрасного? Вы рады — и это для меня самая лучшая награда!

— Но это невозможно! Я не могу принять такой подарок, тем более от незнакомого и такого приятного молодого человека! Это слишком ценная вещь! Возможно, позднее, если мы с вами познакомимся поближе… — И Антон Антонович взял Леню за руку.

— Извините, — Маркиз осторожно отобрал руку у хозяина дома и отступил немного в сторону, — вы меня не совсем правильно поняли. У нас с вами разные вкусы… за исключением оперы…

— Ах как жаль! — Усы Антона Антоновича огорченно повисли.

— А кто сказал о подарке? Ведь вы, если меня не обманули, — замечательный гравер…

— Ну, некоторые считают, что один из лучших… — Антон Антонович скромно потупился, кончики его усов снова гордо приподнялись. — Впрочем, в наше время это благородное искусство пришло в упадок, оно совершенно невостребовано… вы не представляете, чем мне приходится зарабатывать на жизнь!

— Чем же? — подал Маркиз ожидаемую реплику.

— Гравировкой подарочных надписей на чашках и часах! — с горечью выдохнул Антон Антонович, и его усы снова поникли. — Дорогому Васе от Карины в день рождения… Вовану от друганов на добрую память… и тому подобное! Сижу в киоске в фойе универмага. Вот она, судьба мастера, в наше убогое время!

— Не может быть! — сочувственно вздохнул Маркиз. — Но ведь для себя, для души вы иногда делаете что-нибудь настоящее, подлинное, высокохудожественное?

— А как же! — Гравер вновь приободрился.

Он провел Леню в кабинет, обставленный антикварной мебелью красного дерева и больше напоминающий не рабочую комнату одинокого немолодого холостяка, а будуар французской маркизы восемнадцатого века. По стенам тут и там были развешаны портреты и фотографии знаменитых оперных певцов прошлых лет, в основном итальянских теноров.

— Вот, взгляните, например, на это! — Антон Антонович подал Маркизу массивный альбом в кожаном переплете, на каждой странице которого были помещены изящные гравюры с видами европейских столиц — Вены, Парижа, Амстердама, Лондона. — Не хотите ли немного хереса? — вспомнил Антон Антонович о законах гостеприимства, пока Леня перелистывал альбом.

— Коньяку, если можно! — Маркиз с явным сожалением оторвался от гравюр.