Новый русский попугай

Например, звонок с птичьей трелью скорее всего установит романтический любитель природы, поклонник загородных прогулок и рассветов на берегу реки, бодрый спортивный марш — завзятый футбольный болельщик, простой лаконичный гонг — деловой, энергичный человек, трезвомыслящий практик и трудяга.

В этой квартире в роли дверного звонка выступали первые такты романса Неморино из оперы Доницетти «Любовный напиток». Так что Маркиз сразу понял, что не ошибся адресом и попал к большому любителю оперного искусства.

Едва отзвучала музыка Доницетти, как за дверью раздались торопливые шаги, и красивый баритон проговорил:

— Сию секунду, Коленька, сейчас я открою!

Дверь распахнулась, и на пороге появился вальяжный господин в домашней куртке бордового шелка и шейном платке. Пожалуй, самой заметной деталью в облике этого господина были его усы — длинные, ухоженные, закрученные кверху, они явно были предметом гордости своего хозяина.

Увидев Маркиза, усатый господин попятился и схватился за сердце:

— Ах! Вы меня так испугали! Я думал, что это мой друг… Кто вы такой? Что вам угодно?

— Я от Риммы Борисовны, — сообщил Маркиз с обезоруживающей улыбкой.

— Ах, от Риммы… — Хозяин квартиры шире открыл дверь и отступил в сторону. — Так что же мы стоим в дверях! Проходите! Друзья Риммы Борисовны — мои друзья…

— Римма сказала, что вы ищете эту пластинку. — Леня протянул господину конверт в яркой подарочной бумаге.

После долгих уговоров удалось уговорить Римму свести его с милой старушкой, хозяйкой пластинки с записями великого итальянского тенора Энрико Карузо.

— На счастье, у меня такая нашлась…

— Пластинку? — Хозяин торопливо развернул бумагу и ахнул: — Неужели это она?

— Да, — Леня скромно потупился, — именно она… Великий Карузо… пятьдесят шестой год… в сопровождении Нью-Йоркского филармонического оркестра…

— И… это… я просто глазам не верю!

— Да, вы правы… это действительно автограф самого Карузо! — На этот раз Леня даже слегка покраснел — от гордости и удовольствия, ибо он долго трудился, выполняя автограф великого певца, и он вышел очень похожим.

— Но… но ведь это огромная ценность… это такой раритет! Неужели это мне?

— Разумеется, вам, Антон Антонович! Римма сказала, что вы этому очень обрадуетесь!

— Но сколько вы за нее хотите? — засуетился Антон Антонович. — Не знаю, в состоянии ли я приобрести такой дорогой экземпляр…

— Что вы! Никаких денег! — Леня замахал руками.