Новый русский попугай

Всего к началу двадцатого века сохранилось двадцать пять марок: тринадцать голубых и двенадцать розовых.

Еще в начале шестидесятых годов комплект из двух хорошо сохранившихся марок — голубой и розовой — был продан на аукционе за семьдесят тысяч долларов, уже в восьмидесятые годы за такой же комплект заплатили четверть миллиона, к нашему времени цена этих марок выросла еще в несколько раз.

Вот такая история… — закончил Станислав свой исторический экскурс.

— Вы мне прочитали очень интересную лекцию. Такие лекции по воскресеньям в клубах для пенсионеров можно читать, — проговорил Маркиз, когда филателист замолчал, — огромный успех обеспечен.

Но я вас не про историю этих марок спрашивал. Я вас спрашивал про то, какое отношение имеете к «Розовому Маврикию» вы сами и этот мануальный терапевт с криминальными наклонностями. И не надо мне голову морочить! Если бы не я, лежать бы вам сейчас со сломанной шеей…

— Ну ладно, — Станислав вздохнул, — дело в том, что один «Розовый Маврикий» есть в нашем городе.

У очень достойного человека… не чета этим наглецам из филателистического клуба! Настоящий знаток и большая знаменитость!

— Кто такой? — осведомился Маркиз.

— Вячеслав Леонардович Томашевский.

— Что, тот самый? Знаменитый дирижер?

— Именно. — Филателист кивнул. — Причем у него не простой «Маврикий», а единственный в своем роде: у него изначально не хватает двух зубчиков по верхнему краю. То есть это не повреждение марки в процессе хранения, а брак изготовления. А такие марки ценятся еще выше.

Так что этот «Маврикий» — самый дорогой в мире. Он так и называется — «Розовый Маврикий Томашевского». И я эту марку один раз держал вот в этих самых руках!

Станислав замолчал, чтобы Маркиз смог по достоинству оценить его слова, и окинул собеседника горделивым взглядом.

— И вот два дня назад пришла ко мне одна дамочка и попросила оценить марку. Заплатила мне за консультацию, между прочим, хорошие деньги. И выложила на стол…

— «Маврикия Томашевского»? — выпалил Маркиз.

— Именно так я сначала и подумал! — усмехнулся филателист.

 — Вроде та самая марка. Рисунок, надпечатка, двух зубцов не хватает… У меня прямо руки затряслись. Думаю, второй раз в жизни такую редкость вижу! Однако я никогда с заключением не тороплюсь. Взял пинцет, увеличительное стекло, пригляделся к марке и понял, что это подделка. Фальшак.

— Что же вас навело на эту мысль?

— Во-первых — бумага. Она, конечно, старая, не меньше полутора веков, но чуть-чуть толще, чем должна быть.