Дальше отсиживаться было нельзя.
— Денис? — она несмело окликнула его почти на выходе из гостиной. — Я хочу кое-что обсудить.
— Лен, давай потом? — Не оборачиваясь, он что-то изучал в телефоне. — Я не успеваю с иском, прости.
Лена смотрела него, чувствуя, как слезы подбираются к глазам.
— Я пытаюсь поговорить с тобой месяц, — сказала она тихо. — Ты не замечал?
— Лен… — Денис устало вздохнул. — Я говорил тебе…
— Да, очень загруженный месяц, я помню, но… я не слепая. Я вижу, знаю, что дело совсем не в этом. Не обманывай ни себя, ни меня.
Он наконец-то повернулся и взглянул в ее сторону с раздраженным недоумением.
— Это бред. Я просто занят.
— Да? — Ленин голос вдруг взлетел. Боль, что билась в ней столько лет, каплями лилась наружу. — Работой или мыслями о Морозовой?
— Что? — Денис лишь на мгновение промедлил с ответом, но и этой секундной паузы, переполненной шоком и страхом, оказалось достаточно. Встретившись с ним взглядом, Лена призналась на выдохе, отрезая все пути для отступления раз и навсегда:
— Я знаю.
Денис, я давно знаю.
— Ты о чем?
Она покачала головой. Горечь топила ее в себе.
— Не надо. Я все знаю.
— Лена…
Она не дала ему закончить:
— Я думаю, нам нужно развестись.
Глава 13
Кровь стучала в ушах, кожу холодил нервный пульс и по телу курсировала лишающая последних сил дрожь. На выходе из гостиной Денис, застывший напряженной и неподвижной глыбой после раздавшихся недавно слов, смотрел куда-то в пол, и ни одной эмоции на его бесстрастном лице прочесть было нельзя.
Молчание длилось едва ли больше минуты, но Лену будто выбросило из привычного мира в холодную, беспроглядную пустоту, где существование тянется вечной пыткой, а разум мыслит молниеносно и со страшной для человека ясностью. Она поняла, что на самом деле боится услышать грядущий ответ, что вопреки собственным суждениям все еще не избавилась от надежды.
Не чувствуя себя, она наблюдала, как медленно на лице ее мужа разошлись и что-то произнесли тонкие, прежде крепко сжатые, губы. Звук его голоса настиг ее с опозданием.
— Ты уверена? — Вопрос прозвучал глухо и неестественно ровно, но оттого стало только больнее. Как будто самого содержания — красноречиво выразившего все то, о чем еще не было сказано ни слова, — оказалось недостаточно.
Денис не стал ее отговаривать. Не стал оправдываться. Просто поинтересовался, уверена ли она.
Лена, с силой зажмурившись, на пару секунд разрешила опаляющей боли пронестись по всему телу, прежде чем продолжить разговор.
