Почти два месяца, что прошли с момента их разговора, Лена привыкала жить по-другому. Впрочем, не столь многое изменилось, как могло бы, будь их брак классически заурядным. Лена могла спокойно вычеркнуть половину пунктов из огромного списка перемен, характерных для большинства разводящихся."
"Она давно проводила дни и — временами — ночи в одиночестве; давно примирилась со знанием о нелюбви; давно начала планировать свою повседневность без Дениса; давно привыкла, что его почти нет рядом, но… Оказалось, что видеть его пару часов в день и не видеть совсем — очень далекие по степени своей мучительности обстоятельства.
Она больше не могла ему что-то рассказать или обсудить; не имела возможности прикоснуться и получить поцелуй. Просыпаясь по ночам, она уже не находила его на другой половине кровати, чтобы обнять и заснуть вновь. Утром, по пути в душ, не улавливала, как прежде, остаточный аромат свежесваренного кофе; в ванной не пахло его гелем для душа и лосьоном для бритья; нигде не было его вещей и не лежали забытыми на диване бумаги.
Жизнь не заканчивалась Денисом Максаковым, но принять действительность, в которой он перестал быть ее мужем, Лена сумела не сразу. Она даже сейчас не знала, удалось ли.
День ото дня ее уверенность в принятом решении только крепла: Денис не любил ее, их брак агонизировал больше года без какой-либо надежды на восстановление, затягивая каждого из них в гнойное болото, выбраться из которого со временем становилось бы все труднее.
Она поступила правильно. Она избавила и себя, и Дениса от цепи на шее, не позволяющей осмотреться вокруг. Как бы ни было ей больно сейчас, однажды она почувствует, что боль ушла. Любовь же…
Лена не верила, что любовь пройдет. Правда ли настоящая любовь способна умереть или только затихнуть, переродиться в не мешающую жить часть души? Она не могла знать этого наверняка, но была убеждена в другом: любовь далека от трагедии и совершенно точно неравна желанию навечно присвоить другого человека себе.
С любовью — в том числе безответной, — вполне можно жить.
Дениса, неподвижно стоявшего у подножия лестницы в ЗАГС, Лена завидела издалека. По старой привычке внутри грудной клетки на секунду дернулось сердце и жаром полыхнула кровь. Вмиг ослабели ноги, но она заставила себя идти вперед.
— Привет! — произнесла она спокойно, зная, что давно наученный справляться с любыми нервными потрясениями и переживаниями голос не подведет ее и сейчас.
