О да, профессор! (СИ)

Можно? — выдавил из себя Марат, который был так весел и счастлив, что не мог нормально говорить.

А еще он не мог отпустить руку Марго.

Маргариты, черт подери, Левицкой, которая улыбалась светло и лучисто, как умеет только беззаботная невинная девчонка.

Я прищурился, сканируя парочку на пороге аудитории пронзительным взглядом.

— Вы опоздали, Левицкая, — обратился я к ней, потому что опять никак не мог вспомнить фамилию пацана.

— Да, простите, Матвей Александрович. Можно войти? Из библиотеки бежали.

— Быстрее, — рявкнул я.

 — Мы вас ждать не обязаны.

Слава богу, они не стали продолжать беседу, просто заняли места. Я не без злости отметил, что Азаров (вовремя, блин вспомнил!) сел с Марго на заднюю парту, хотя обычно она там одна ворон считала.

Но теперь они раскрыли одну книгу на двоих и листали, продолжая хихикать шепотом.

— Раз уж вы явились, то давайте и начнем с опоздавших, — мстительно решил я. — Азаров, расскажите нам о Фаусте. Предпосылки создания образа, ранние упоминания в других источниках.

— Эээ, ну… — протянул Марат, продолжая лихорадочно листать одновременно и книгу и конспект.

— Это было в плане семинара. Давайте!

— Фауст упоминался и раньше. Образ доктора, искателя истины берет начало из историй об алхимиках и колдунах эпохи Возрождения.

— Подробнее, — потребовал я. — Какие такие истории? Бабкины сказки?

— Оставьте в покое учебник, Азаров. Отвечайте, что помните. У вас было достаточно времени на подготовку.

Он что-то мямлил и все же вспомнил несколько. Кажется, ему подсказали.

Возможно даже Маргарита, которая сидела, прикрыв рот ладонью. Наверно, нашептывала. Хотя в ее осведомлённости по этому вопросу я тоже сомневался.

— Понятно все с вами, — Я отметил в журнале плюс и минус одновременно напротив фамилии Марата. Нужно будет еще спросить. — Левицкая, ваша очередь. Социально-политические предпосылки рождения романтизма и его влияние на творчество Гете.

Она прочистила горло и начала чуть сипло:

— Немецкий романтизм был непосредственным откликом на политические события во Франции, а также следствием того, что подобные революционные действия в самой Германии были желаемы, но невозможны, — она прочистила горло и продолжила увереннее: — После Французской революции Германия находилась в раздробленном состоянии, и это способствовало феодальной отсталости.

В среде немецких мыслителей и поэтов возникло стремление произвести революцию в сфере духовной жизни. Вся энергия, силы ушли в развитие литературы, искусства, интеллектуальной сферы.